Чтение онлайн

— Я предательница? — Мой голос дрожит от эмоций, которые я не могу сдержать. — Ты убил моего отца! Я знаю, что ты позвонил в Синдикат и сообщил им наше местонахождение. Ты сам приставил пистолет к его голове и инсценировал самоубийство. Затем ты сбежал в ночь и оставил всех своих людей сражаться и умирать в одиночестве. Нет ничего ниже этого.

На лице Саймона промелькнуло искреннее удивление, прежде чем его маска безразличия вернулась на место.

— Какая ты умная. Да, пришло время избавиться от твоего бесполезного отца, и Синдикат предоставил идеальную возможность.

Ярость побеждает инстинкт самосохранения. Я собираю всю влагу, которую могу, во рту и плюю ему прямо в лицо.

Саймон замирает. Затем его рука с силой ударяет меня по щеке, от чего у меня зазвенело в ушах и помутилось зрение, но этого недостаточно, чтобы сдержать ярость, которая наполняет меня, как расплавленный металл, раскаленный добела и всепоглощающий.

— Как ты мог с этим жить? Ты был как сын для моего отца. Он воспитал тебя, когда у тебя не было никого, приютил тебя и научил всему, что знал. И что... — мой голос срывается. — Ты убил его, чтобы раньше захватить власть? Черная компания всегда должна была быть твоей.

Саймон откидывается назад и горько смеется, не ослабляя хватку на моей шее.

— Ты так думаешь? Он собирался оставить мне все?

— Он полностью доверял тебе. Ты был его правой рукой...

— Отец, подойди и объясни Хоуп кое-что.

Отец?

Шок заставляет меня затаить дыхание. Я с недоверием наблюдаю, как Чен приближается к нам, его шаги размеренные и спокойные.

— Сюрприз, — говорит Саймон, явно наслаждаясь моей реакцией. — Незаконнорожденный, конечно, но все же кровь.

Чен становится слева от Саймона, и теперь я вижу сходство — похожую структуру костей, осанку.

— Неосторожность в молодости. Я не мог публично признать Саймона, учитывая мое положение и то, что я был женатым человеком, но я позаботился о том, чтобы он оказался в полезном месте. Иметь его в качестве протеже Лая Кинга было идеальным решением, пока твой отец не решил проявить совесть.

Мой разум с трудом обрабатывает его слова. Все эти годы Чен был не просто доверенным адвокатом моей семьи; он готовил своего собственного сына к тому, чтобы тот взял под контроль Черную компанию.

— Вся эта честь и традиции мешали нам получать реальную прибыль, — продолжает Саймон, его голос звучит деловито. — Кинг отказался расширять деятельность в сфере распространения фентанила и торговли людьми. Отрасли, которые принесли бы нам миллиарды.

Мое сердце колотится в ушах. Чен использовал Саймона, чтобы контролировать Черную компанию изнутри, и когда этот контроль оказался под угрозой, они устранили моего отца.

Саймон переносит вес тела, прижимая меня к себе. Мои связанные руки зажаты между нами, больно прижимаясь к животу, а его одеколон наполняет мои ноздри, вызывая рвотные позывы.

— Думаю, теперь ты понимаешь. Твой отец был любим. Сторонники Черной компании все еще верят в наследие Кинга. Вот почему ты нам так нужна, Хоуп. Твое наследство, твоя красота и твоя фамилия помогут нам обеспечить бесперебойную работу наших новых предприятий.

Вся полнота их плана обрушилась на меня, как волна. Они хотят не только мои деньги; они хотят использовать мою фамилию, мое лицо и мою репутацию, чтобы узаконить преступную империю, построенную на самых ужасных страданиях людей.

Я не могу этого допустить.

Чен нетерпеливо смотрит на часы.

— Нам нужно двигаться. Хватит разговоров.

Улыбка Саймона полна высокомерия и жестокости.

— После того, как мы отправили в тот клуб всю нашу огневую мощь, они ни за что не остались в живых, не говоря уже о том, чтобы преследовать нас. И я ждал этой беседы годами.

— Как только этот самолет взлетит, тебе придется иметь дело с Синдикатом. Павел будет искать нас до конца света. Тебе следует бояться моего мужа, а не тех, кому ты должен деньги. — Мой голос полон абсолютной уверенности, потому что, если Павел жив, а я надеюсь и молюсь, чтобы он был жив, ничто не помешает ему преследовать нас.

При слове «муж» выражение лица Саймона мрачнеет.

— О, как мило. «Мой муж». — Он хватает меня за волосы и больно оттягивает голову назад. — В каком мире, по-твоему, твой брак был настоящим? Павел заставил священника поженить вас под дулом пистолета в чужой стране. Это не официально, а значит, ты все еще помолвлена со мной. Ты станешь моей женой, отдашь свое наследство и будешь улыбаться, когда будешь это делать. Я буду выглядеть героем, человеком, который спас тебя от русских. А если ты создашь какие-либо проблемы, твой сын поплатится за это.

Угроза Кину лишает меня всякой силы сопротивляться. Я ошеломленно киваю, ненавидя себя за капитуляцию, но понимая, что у меня нет выбора.

— Хорошо. Теперь двинемся, — приказывает Чен сзади нас.

Саймон запутывает пальцы в моих волосах. Его губы с силой прижимаются к моим в поцелуе, который на вкус как жестокость и насилие.

— Не могу дождаться нашей брачной ночи, жена, — шепчет он мне на губы, прежде чем толкнуть меня в заднюю часть самолета.

Я спотыкаюсь, направляясь к сиденью Кина, ноги едва держат меня. Он все еще спит, его маленькая грудь мирно поднимается и опускается. Я протягиваю дрожащие руки, чтобы осторожно разбудить его.

— Мама! — Лицо Кина просветлело, когда он увидел меня, но его выражение быстро померкло, когда он заметил мои связанные руки и синяк на щеке. — Мама ранена.

Страх, затуманивший его невинное лицо, сломал что-то внутри меня.

— Все будет хорошо, малыш, — шепчу я, целуя его в лоб. — Обещаю. Я здесь, и я защищу тебя.

И я сделаю это. Всеми силами.

Кин прижимается ко мне, и я борюсь с волной эмоций, которая грозит задушить меня. Я хотела бы заверить его, что Павел приедет за нами, что он найдет нас, прежде чем Саймон сможет увезти нас. Но я не могу дать такого обещания.

— Взлетно-посадочная полоса свободна. Готовьтесь к немедленному вылету, — объявляет пилот по громкой связи.

Двигатели запускаются, и я чувствую, как самолет начинает рулить к взлетной полосе. Жизнь, которую мы с Павлом могли бы прожить вместе, растворяется, как туман. Будущее, которое еще несколько часов назад казалось таким реальным, счастье, которое наконец-то было в пределах досягаемости, — все это исчезло в мгновение ока.

Как раз когда отчаяние грозит поглотить меня полностью, мир снаружи погружается в абсолютную темноту.