Чтение онлайн

Нелепый, но двужильный, ростом с ГЭС,

И птеродактиль припорхал с небес -

Ведь не летать же впрямь -- в аэростате!

И впрямь -- ни слова об азростате!

Зато отличные слова: рекорд,

Стриптиз, секвойя, МАЗ, аэропорт -

Глаз будоражат, как киста в простате,

И будят мысль -- ах, только б не отстати,

С экранов что ни девушка -- то черт,

С любимых нами уст: аванс, аборт -

Все взрыто, пересмотрены все стати.

Так нашим Сэлинджерам на краю

Во ржи, должно быть мнилась, либо снилась

Реальность, но действительность явилась

Отнюдь не дивой в эту толчею,

Сказав: Друзья, я вами утомилась,

Довольно ползать в угольном раю!
–

– - Где?
– - В вами не оплаченном раю!
–

И ледниковым холодком пахнула,

И лиственную мишуру свернула,

И смоквам спела: Баюшки-баю.

Тут вправе вы сказать: Постой, мусью,

Литература мол -- не черт из стула,

Мол хмарь литературу и не гнула,

Напротив -- сыграно почти вничью.

Имеются и пирровы победы,

О них свидетельствуют интервью,

Загранпоездки, матчиши, обеды.
–

Вы правы. Ведь обедаю, жую

Еще мой хлеб, исчисливший все беды,

На лодке у Мальстрема на краю.

О, лодка у Мальстрема на краю -

Одна метафора -- ну что ж, согласен,

Мальстрем покамест тих и безопасен,

И я мой хлеб, действительно, жую.

Однако, нас ввели за солею

И убедили, что порыв прекрасен

Стать доминантой, он один всечасен,

А в остальном мы гоним шемаю.

Что все печали об усопшем брате,

Все выходы в гражданственность и за

Гражданственность, все вздохи о набате, -

Простите, это только пыль в глаза,

Чтоб, в счет того бубнового туза,

Не дрогнув мускулом, стоять в закате.

Литература обществ в предзакате

Прекрасна -- мы заслуживаем той,

Но будем веселить свой глаз тюфтой,

Дабы не показать, что мы на скате.

Мы не мостим литературной гати,

Отнюдь, но с инфантильной простотой,

Рассчитанной, а вовсе не святой,

Глядим бурлючно, барыней на вате.

И нам поэзия -- ни в зуб ногой!

Поэзия в самой себе есть дело,

И ей же ей -- ей вовсе мало дела

До тех, кто пишет в месяц час-другой,

Кто мечется по стройкам обалдело

Иль мчится за белугой с острогой.

Стило не равенствует с острогой,

И пишущий в просодии поэтом

Является не более при этом,

Чем камешек возвышенной лузгой.

Климации тропически благой

Обязанный приростом и расцветом,

Мог ли судить наш ящер по приметам,

Что Север разочтет его пургой?

Вот вам ответ: не мог судить нормально,

Поскольку ящер наш не сноб -- дурак

И, в вихре чувствий и скандальных драк,

И сам он полагает, что скандально

Искать в просодии укрытья, так

Как это значит жить асоциально.

Ну что ж? А мы живем асоциально,

Почти вне времени и вне пространств,

Себя избавив от непостоянств

Погоды, воспитуемой журнально.

И право -- действуем не машинально -

Без громких выпадов и тихих пьянств,

Без панибратств, короче -- без жеманств,

Не приспособившись, а изначально.

Ну мы -- не мы, а просто я -- изгой

От ваших брашн -- весь скупость и вторичность,

С температурой тела -- но другой,

Не пляшущей -- простите околичность!
–

То ль единичность, то ли просто личность -

И это нам позволят век-другой.

Продлилось бы такое год-другой, -

Я говорил весной 56-го -

В конце десятилетия второго,

Готовясь к жизни взрослой и другой.

Но стоило мне в августе ногой

Ступить на рижские брусчатки -- снова

Я вспомнил ширь Воронежа родного,

Поросшую серебряной кугой.

Ах, как нескладно вспомнил и печально -

Водимый отупляющей муштрой,

Но с мыслью, мыслью -- там, безбрежно дально.

И рассыпался, словно навий, строй

Моей почти невинною игрой,

Награвированной в мечтах наскально.

Где вы, мои мечты, резцом наскально

Награвированные в те года?

Им не увидеть света никогда:

Они погибли, как пришли -- скрижально.

Неподневольный беготне, дневально

Я вел их -- редко, но в ночи всегда,

Покуда не пришла водой беда -

От жуковщины, лазавшей журнально.

Какой тяжелый ледниковый год -

Те, кто кончал со мной, почти повально

Тогда оставили -- казармы рот,

А многие -- и жизнь, как тривиально.

Тогда и я планировал исход

Из армии, хоть это не похвально.

Из армии, хоть это не похвально,

Тогда я благовидно изошел,

Не Пешков -- не пешком -- в Москву пришел,

И было все в Москве провинциально -

Из замкнутого стало коммунально,

Страх быть услышанным не отошел,

Но в элоквенции себя нашел,

Все завитийствовало вдруг нахально,

Былую стенку заменив иной -

Без битых лбов, но с вывесом фамилий,

Пытались подружиться и со мной,

Но я бежал, хотя не без усилий,

Чтоб в белизне запятнанных воскрылий

От злобы дня бежать, бежать душой.

* * *

Нет ничего скучней, клянусь душой,

Чем лжесвидетельствовать в странном роде

Квасного реализма на исходе

Литературы подлинно большой,

И потому поэт, поэт с душой,

Не приспособивший себя к погоде,

Быть строже долженствует по методе,

Чем спекулянты пробы небольшой.

Поэтому в последний раз орально

Предупреждаю тех, чей строгий взгляд