Чтение онлайн

Да, уж того, что суждено, не минешь!

И так как, коли суждено, не минешь,

То мне тотчас же, замарав лицо,

С небес пришло куриное яйцо,

И мне пришлось прерваться на средине ж,

Чтоб заорать наверх: Еще раз кинешь!
–

И крикнула она, подняв лицо:

Как можете вы оскорблять лицо!
–

И мне сказала: На, утрись, не в глине ж!
–

И я, подумавши: Конечно -- нет!
–

– - Пойдем к другому: этот двор отпет, -

Она сказала, -- иск ему не вчинишь

За твой замаранный высокий лоб...
–

И поднял я с земли гранитный боб...

Раздался звон стекла...
– - Еще раз кинешь!

Эй ты, Сольфеджио! Еще раз кинешь!
–

– - И кину!
– - Ну-ка кинь! Иди к окну,

Я те на шляпу на твою какну!
–

– - Какнешь ты здорово! Кишками скинешь!
–

– - Иди ко мне наверх, сейчас загинешь...
–

– - Да я тя щас сквозь фортку протяну!
–

– - А я те глаз на зад твой натяну!
–

– - Соплями к подоконнику пристынешь!
–

И, засмеявшись, молвила: Нет сил

Смотреть, как в свару втянутся мужчины,

Скажи, где ты язык свой отточил?
–

– - И нет тут никакой первопричины!
–

– - Да поняла уж! Нет такой кручины,

Чтоб так себя на всех ты ополчил!
–

Чтоб так себя на всех я ополчил, -

Оно, конечно, не было резона:

Козу мне делали, ведь не бизона,

Никто меня не портил -- всяк учил.

Всяк нитку из меня себе сучил,

Плел коврики для всякого сезона -

Для кухни, для площадки, для газона...

Я зуб и юшку из себя точил.

Да, уж того, что было, уж не будет!

Ну где тот синевзорый мальчуган,

Который окружающим поган,

Уже затем, что в них чегой-то будит,

Когда их к делу нудит чистоган.

Однако ж разберемся -- кто нас судит...

Давай-ка разберемся, кто нас судит,

Кто он, нелицемерный судия?

Сам, верно, Моцарт иль Эредия?
–

В Гослите Лозовецкий нас иудит,

На радио Мамедов словоблудит,

В журналах трусовая редия,

Семи пядей во лобе буде я,

Мне до упяту голову талмудит.

Ему про голову, а он про хвост,

Ему про лирику, а он про клику,

Вам зенки мажут мазью от корост

От мала до велику, поелику

Причислишься ко сраному их лику.

Нет, он не Моцарт -- попросту прохвост!

Да как же Моцарт! Как же не прохвост!
–

Но Стешенька мне говорит: Заткнися!

Живем себе, от сильных не завися...

А с подморозки лучше идут в рост...

Опять же -- после масленицы пост

Всегда бывает, ты ж всегда постисся,

И потому ты злой, а ты не злися!
–

Я рассмеялся: так ответ был прост.

Меж тем апрель. Он птичьи трели трудит,

И что ни лужица -- то синий сок,

Она ж, идя, возьмет, да и пропрудит.

И льется тихой синевы кусок

Ей вслед... И точно, кто ее осудит, -

Эредией он вовсе уж не будет.

Эредией, конечно же, не будет

Кто воспоет ее. Он станет Мей

Или Петрарка. Дамой без камей

Она проходит, где Оруд орудит.

Апрель и теплит ей лицо, и студит

Игрою светлорозовых теней.

Иду повинный и большой за ней,

Что Олоферна голова за Джудит.

Да кто ж ее такую изублюдит,

Упеленавши живу душу в троп?

Кто стешет Стешеньке из строчек гроб?

Не маслю я портретов, хватит, будет

Унылых расчленений, скучных проб.

Да и вообще -- куда же смотрят люди-т?

Что слушают? Куда же смотрят люди-т,

Когда она поет мои псалмы:

Ты мне соловушка середь зимы,

Ужели он меня изнесоблюдет?

Я им в лицо гляжу и взгляд их блудит:

Там та же ясность, та, что паче тьмы,

И дозревают в музыке умы,

И мысленно слюна банкноты слюдит.

Или вот этот: зрак его безост,

Такой, должно быть, на погосте гост...

Лишь Тетушка сойдет стопой легчайшей,

Промолвив тихо: Скипятила чай? Шей!

Лучом звезды на жесткий их помост...

Да я и не хватаю с неба звезд...

Когда я не хватаю с неба звезд,

Их Тетушка мне на подносе сносит...

– - Зачем Антошу публика не сносит?
–

Промолвит, подворачивая тост.

– - Оно конечно, он не больно прост,

К тому же нынче он слегка гундосит.

И по каким дворам опять их носит?
–

Лицо ее опрятно, без борозд,

Гладенько, чистенько, глаза -- как небо.

– - Он удивителен, мой шелохвост,

Все кубок норовит пролить, как Геба...

Ах, шелопут, не Стешеньку тебе ба:

Она в глубинах моря алконост,

Да из нее ведь песня бьет взахлест!

Да из нее и песня бьет взахлест,

И часто: Стеша, спой на сон грядущий!

Она и грянет: Ты, поток ревущий,

Зачем возносишь шепоток до звезд?

Там, в небесах, ужель взойду на мост?

Ах, хорошо мне с ним вдвоем средь кущей,

Но душит сердце этот мрак всесущий, -

Нет, видно, домом станет мне погост,

И стану я березкой у погоста...
–

И рада Тетушка: все мило, просто,

Мотив слезами сердце источил.

– - Ах, Стешенька, уж нынче ты в ударе!
–

Кто дал такую силу бедной твари

И кто тебя измыслил, источил...

ТУТ ВСЕ.

ИЛИ

совсем уже засыпая:

Кто выдумал тебя? Кто источил?

Ужели песней ты мне душу вынешь?

Тому и обречен, куда ни кинешь...

И кто тебя лечил -- не долечил?

Но не с небес ли голос заскворчил?

Да уж того, что суждено, не минешь.

Стал слышен звон стекла: Еще раз кинешь!

Чтоб так себя на всех я ополчил.