Чтение онлайн

Ну что же ты не говоришь, что рада?

Ты, верно уж, не рада ни черта!

И крошечный кусочек рафинада

У внука не изъемлешь изо рта...

Уходишь так, не подымая взгляда?

Ну и родительница -- срамота!

Ну хоть в последний раз-то оглянитесь...

Подите вон и больше мне не снитесь!

А я проснусь и побегу стремглав

Послушать сына легкое дыханье,

Себя поверх неслышно распластав,

Вся содрогаясь в рыке издыханья...

И он, во сне ручонку опростав,

Вдруг переменит позу и дыханье,

Проснется, помолчит и горячо

Шепнет мне: Мама, мамочка, ты чо?

– - Ты не уйдешь ведь от меня?
– - Смешная...

Мне некуда покамест уходить.

Вот если утро подойдет -- не знаю...
–

– - Побудь со иной!
– - Могу и погодить...

– - Я так несчастна!
– - Правда. Я ведь знаю.

Так я могу на двор не выходить!
–

– - Ну что ты! Нет, без воздуха, как можно?

Ступай, играй! Да бегай осторожно.

Смотри-ка что за утро занялось!

День обещает быть весьма погожим.

Побегай, а дыханье занялось -

Сядь на скамью и приглядись к прохожим -

Быть может, и увидишь... Занялось

Во мне опять все... А чуть позже сможем

Съесть миску помидор в один присест...

Вот тоже кушанье... не надоест...

АВВА МАРИЯ

"Я убит подо Ржевом..."

ИЗ ПИСЕМ ОТЦА

Иду и думаю -- на кой мне ляд

Отец мой ветреный, сей муж вальяжный,

Пускай глаза по нем еще болят...

В ярчайшей клумбе некий старец, влажный

От глины и песка, метнул мне взгляд

Младенчески доверчивый и важный.

Он тырк лопатой в землю, что-то бурк!

– - Жидков...
– - а он мне мягко: Эренбург...

Средь скопища негодников есть малость

Порядочных людей, но то скоты...

(Должно быть, многим в тот момент икалось).

Что я? Я, Эренбург, ращу цветы...
–

Взгляд искоса: и гордость и усталость,

Улыбка слабости и доброты,

И руки быстрые, как если клавиш

Касанье -- о, ты нежишь их и давишь, -

Комки, где брызжет соками навоз,

Где смотрит сотня глаз из-подо Ржева...

Он продолжал: За саженцами роз

Я шел -- мне их прислала королева.

С цепи тут не один был спущен пес.

Я что? Стою и жду, без страха, гнева

И этому подобного. А псы,

Остервенясь, уж рядом.
– - Подлецы, -

Сказал я им, -- и злобные придурки,

Конечно, могут рвать до срамоты

Штаны на этом старом Эренбурге,

Но он не бросит взращивать цветы!
–

Собаки сели, вылизали шкурки

И отошли мочиться на кусты.

Когда я занят делом, пресно ль, квасно, -

Псам делать нечего, им это ясно!
–

Я улыбнулся, отошел и сел

В сторонке, Эренбургу не мешая.

Он все возился и жужжал и пел,

Песок с землей и с семенем мешая,

Он был как шмель, что в чашечке шипел,

Ну, он растил цветы, как бы решая

Задачи необъятной полноты.

Я не мешал: он взращивал цветы!

Лишь иногда проронит свой особый

Чуть хитрый взгляд: мол здесь еще ли ты?

И все эти друзья: гелиотропы,

И те меланхоличные листы,

Ну, как их, огородные укропы, -

Под пальцами его как бы персты

Живых детей над клумбами качались

И в светлой ласке рук его касались.

Бокалы маков, тоненьких гвоздик

Полетные пылающие пачки,

Из зева львиного пыльцы язык

И парусники лилий в легкой качке,

Многоповерхностный шумливый бриг

Высокой липы, чернозем на тачке,

Веранда в сорок два цветных огня,

Зрачки двух крупных птиц, навоз коня,

Колючки роз бельгийской королевы,

Осетр на цинковом холодном дне,

Псы, раки, злобные придурки, девы,

Я сам, воздевший руки как во сне,

Воздушные струи, холмы, посевы

И пожилой поэт, кричавший мне

Слова привета и насмешки вместе, -

Все мчалось в белый грозный блеск созвездий...

А дома непременно спросит мать:

Где ты шатался?
– - и возьмет линейку.

Она отвыкла сына понимать -

Выстраивает, словно на линейку,

И с ней опять комедию ломать,

Чтоб не сломать о задницу линейку,

Чтоб в теле не зацвел гелиотроп -

И это, разумеется, не троп!

Ну как же троп? Тропаться мать не любит:

Оттроплет так, что хоть живой, а труп:

По первому, иль даже по нолю бит,

Лежишь, визжишь, почесывая круп.

Вот тут она тебя и приголубит,

Заметив, что ты с ней "немного груб",

Не хочешь петь (в тетрадке кол по пенью),

И что пришел конец ее терпенью.

Тут станет восклицать она "доколь",

На зверский русский перейдя с латыни,

Речь запестрит ее "не оттого ль",

Унизясь до "ниже" и до "отныне",

Взвиясь до "все-таки" (такая боль!)

"Днесь оступишеся своей гордыни!"

И станет жженье вовсе невтерпеж.

– - Сейчас споешь!
– - Не стану!
– - Ты споешь!
–

– - Нет!
– - Несмотря на боль и униженье?

Подумай, ты ведь сам себе не враг!
–

И тело увеличивает жженье,

Под задом, точно, разведен очаг,

И в мысли входит головокруженье,

Как будто переходишь вброд овраг,

Бурлящий по весне кипливым током -

Оступишься и сгинешь ненароком!

А как снежна и холодна вода!

Как быстро ни идешь -- она обгонит!

И горло разверзается тогда

На некий крик, что так же тонет, тонет

В пространстве, где бежит одна вода -

Дрожит и "то не ветер ветку клонит",