Чтение онлайн

И крик из непрожеванных острот

Внезапно покидает жаркий рот.

Он вьется над водой пока бескрылый,

Как по утрам туман, стесняя грудь -

Ах, если бы теперь собраться с силой -

Вдохнуть его в себя, но нет: отнюдь, -

Вон кто-то молит в тучах: Спой мне, милый!

Не осуждай меня! Не обессудь!

"Аве Мариа" спой мне! Повтори!
– - Я?
–

– - Ну, да! Прошу тебя!
– - А-авва, Мария!
–

– - Ну вот -- и дальше так, я -- боль твоя,

Я -- мама, я -- поток неистощимый,

Хочу, чтоб пел ты в вечности мне!
– - Я?

– - Конечно, ты, а кто ж еще, родимый?

Ведь голос твой как вешняя струя,

Журчит и льется в вир неуследимый...

Ну, хочешь -- я огонь подгорячу?

– - Не надо! Я запеть уже хочу!
–

– - Но ты... ты не поешь... не любишь маму!
–

– - Лю... бля!
– - Не модулируй! Пой: люблю!

Ведь побежденные не имут сраму,

И я удары от судьбы терплю -

Кабы линейкой только да по сраму, -

Так нет! Хоть не пою, отнюдь, -- скриплю, -

Ты спой и за меня на страх всем бедам,

Услады для моей, на смех соседам!

Ну! Ну же! Ну!
– - А! О!
– - Давай же!
– - На!

А-авва Мария! В по-а!-лной благодати

Ликуйййй, благосло-а!-венная жена!

А-а! Мне бо-а!-льно!
– - Пой -- не то беда те!
–

– - Небесной злобою искажена,

Прости меня! Я устаю страдать, и,

Как твой искус мне велие велит, -

Уже не тело, а душа болит!

А! Я не вынесу, мне нет силенок

Для самой верхней ноты в камыше!

Взгляни: я твой замурзанный ребенок

С одною бедной песенкой в душе,

И пащенка несчастного постонок

Прими с улыбкой в горнем шалаше,

Когда здесь, на земли, слепое тело

Мучительною песнью излетело.

А! Пе-асня -- дух мой, и когда она

Рот, искаженный мукой, либо страстью -

Оставит, -- ты, бля-а!-женная жена,

Не отлучи ее святою властью -

Все тою властью, что люблю сдавна,

Зане вкушаю присно только всласть ю,

И если не свершил что, занемог, -

Смогу, быть может, позже -- зане мог!

И вот уж школьного репертуара:

Великий Ленин, ты заботлив был!
–

А публика взирает с тротуара, -

То прибыл голосок, а то убыл,

И вот уж подрастает, как опара,

С мольбою: "Где ты шляпу раздобыл?" -

Текут, велеречивы и ручьивы,

Слова -- доколь?
– - "Скажите, чьи вы, чьи вы?"

Какой психотомительный экстаз!
–

Сраженный чудом шепчет обыватель,

А там, в окошке, крови полон таз,

И доброй кобры шип: А, издеватель!

Вползает в тело, словно метастаз, -

Еще запой, мелодий издаватель!

Попробуй вот до "си" мне доберись!
–

– - И доберусь уж! Только не дерись!

Уж дойдено до "ля", уж "си" в проекте,

О Господи, спаси и пронеси!

Я, может быть, молиться буду век Те...

Какое ослепительное "си"!

Какое "си"! Молиться буду век Те!

Ну, как там? "Ты еси на небеси..."

Не помню... Ты, со мной единородый,

Додай еще!
– - блаженнейшее "до" дай!

И додает -- и "до" дает -- да, да!

За что же, Боже, фора мне такая?
–

По камушкам, по камушкам вода -

Куда бежишь? Куда журчишь, стекая?

И льются слезы из очей -- ну да!

Быть может, не вода -- струя токая?

А если даже не токай -- вода,

То это тоже, в общем, не беда!

Моя беда, мне ставшая виною -

Женою ставшая! Там, за чертой, -

Хор ангелов ее поет со мною

И милицейских хор с его тщетой,

Тюремный хор за крепкою стеною, -

И девы за, плющом перевитой,

Эдемского, сквозной решеткой, сада -

Поют ее со мной -- о том не надо!

Не надо, мама, мамочка! Когда

Разняли цепкой хваткой перевитых, -

Он был совсем бесчувственен. Ну да!

Улыбка на губах его побитых

Была еще беспомощно горда

От мук блаженства, в звуке неизбытых,

И кровью обесцвеченная бровь,

И возле рта запекшаяся кровь.

Он некрасив и жалок был в напрасной

Своей невыявленной красоте -

А мать была в беспамятстве прекрасной -

Как будто бы, теперь на высоте

Печальной славы женской и безгласной,

Она ему простила муки те,

Взирая кротко вниз из Икарии

На взор его, молящий к ней, к Марии.

МРАМОРНЫЙ МУЖ

Покойник был суровый лейтенант,

Статуя мягче, хоть и лабрадора.

Так здесь похоронили командора?

А жаль, что уж не носят аксельбант!

Жаль -- в мраморе не произвесть дискант,

Цветущий, словно ветка помидора!

В глазах при жизни не было задора,

Да и звезда как на корове бант.

И рядом женщина живая, странно!

Кого она целует столь нежна?

Так женщина еще ему желанна?

Отец стоял и думал: Вот те на!

А эта -- неужель его жена?

Я гибну -- кончено -- о дона Анна!
–

– - Покойник был суровый лейтенант, -

Сказал отец, дообозрев Статую

И рядом с нею женщину святую,

Чей юбчатый и кружевной брабант

Его слегка повел на тот Грумант,

О коем говорить все не рискую,

Раз уж о нем и мыслю и тоскую, -

Покойник был суровый лейтенант!

Так думается. Впрочем, нету вздора

Пустяе, нежли запоздалый суд

Об умерших актерах Термидора:

Их слепки чушь известную несут,

Хоть душу в нас суровостью трясут, -

На то нет камня лутше лабрадора.

Заглянем, кто сей муж из лабрадора?
–