Чтение онлайн

На лоб мой преждевременные складки,

А чернь волос взыграла в прядках в прятки,

Как стройный стан склоняется к земли,

Как блекнут очи сладостной солдатки...

Да я горда, затем что хоть влекли!

И я горда, затем что, хоть влекли

К себе меня мечты такого рода,

Себя я зачеркнула для народа,

Послав тебя на смерть на край земли.

Там пули милосердые нашли

Того, кто был мне тополем у брода,

Кто знал един лишь тайну приворота,

И захлебнули, что червя, в пыли.

Лежи и радуйся теперь: свобода!

Нет маяты для сердца и для нерв,

Ни окрика начальств, ни визга стерв.

Ты сомневался в благости исхода?

Восхитила б скорее та ж метода

К нему меня в лета его. Свобода...

К себе меня в лета его свобода

Влекла. Как часто, сидючи вдвоем,

Смотрели мы в кристальный водоем

Под этим самым топольком у брода.

Я не была задумчивей отрода.

Он пел, я спрашивала: Что поем?

Про то, как счастия ключи куем?

Про то, как вышли все мы из народа?

Мы вышли из народа, ну и что?

Какая же народу в том измена?

За что же нас хухряют-то, за что?
–

– - А говоришь ты складно, что Камена...

Пойти на танцы в клуб иль шапито?

Все радости и жизни перемена!
–

Все радости и жизни перемена

Меня манили все куда-то вдаль,

Мне дней моих безмужних было жаль,

И убегала я обыкновенно.

Прочь отходила я непреткновенно,

Накинув на плечи простую шаль.

И жаль мне эту молодую шаль -

Она с девичеством неразделенна.

А после нам гражданский акт зачли,

И я от счастья горько зарыдала,

И что вы, слезы, на меня нашли?

Ты, сердце, боль мою предугадало?

И счастья дни, как воды, утекли,

Вы, песни, им несчастье предпочли.

Вы, песни, им несчастье предпочли,

Всем этим дням с благоуханьем мяты,

Когда отавы трав стоят несмяты

И, словно море, волнятся вдали.

И отлетают в стайках журавли,

И прочь уходят стайками солдаты.

Ах, Пашенька, куда же ты, куда ты?

Ушел, и молодости дни ушли.

И вот ты нем и хладен, что колода,

Так, стало быть, тебя смогли сразить,

Застав в пыли и злобе средь болота,

Твое лицо страданьем исказить...

О Боже мой, не дай вообразить

Укусы пуль, агонию исхода!

– - Укусы пуль, агонию исхода

Не надо продлевать, -- сказала мне

Сорока, восседавшая на пне

Унылой рощи, рядом химзавода.
–

Скажи, во-первых, что те за забота

Воображать кончину на войне,

Тем боле, он в тылу, на целине...

Ну что же ты молчишь? С тобой зевота!
–

– - Так что же он не явится, живой!?
–

– - Смешно! А если стережет конвой,

Да лес, да гнус, да топи по колено!

Да что в те суке, язве моровой

Такому человеку с головой -

Всегдашние лишь узы, узы плена!

– - Всегдашние одне лишь узы плена

И я от них терпела, -- говорю.
–

Ведь Пашу, их, за это не корю,

Мне лишь бы возвернуть их непременно!
–

– - Дурища же ты, мать, непрошибенна

И наглая, как танк, как посмотрю.

И где сам выкопал такую фрю,

Что и по-русски-то неизреченна!

Ступай-ка ты к Антошке малышу

И будь с ним ласковенька, поясняю,

О Пашеньке ж своем забудь, прошу!
–

И я стою, и молча уясняю.

Себя все поносила -- возношу,

Себя винила, ныне -- извиняю!

Себя винила, ныне извиняю...

О нет, упоена, горжусь собой:

Ведь горечь ран и плен почетный мой

Снесла и ни на что не променяю.

Судьбам ревнивым горько я пеняю,

Зачем силок порвали ясный мой,

Сломали острие стрелы златой, -

Ей гибель сладкую в вину вменяю.

Горда собой затем, что хоть влекли

К себе меня в лета его: свобода,

И радости, и жизни перемена, -

Вы, песни, им несчастье предпочли,

Укусы стрел, агонию исхода

Всегдашнего, и узы -- узы плена.

ВОЗМЕЗДИЕ

Родить бы уж! Наскучило таскаться!

– - И осень ей немедля в ум вошла -

Как ты со мной могла не посчитаться,

Когда я на перрон тогда сошла?

Нашла момент и поводы считаться!
–

И повернулась вдруг и прочь пошла,

Оставив в полночь сникнувшую духом

Меня с ребенком, рухлядью и брюхом!

Ведь знали -- еду к вам не на курорт,

Ведь вы войне обязаны визитом,

А не она б -- меня ни Бог, ни черт

Сюда бы ни с присестом, ни с транзитом!

Родители вы, точно, первый сорт!

Ну как пенять всем прочим паразитам?
–

Они уж от издевок-то не прочь!
–

Ведь он вам внук, а я -- родная дочь!

Что, не по нраву?
– - отвернули морды...

Что ж, мама, ты не ешь: щи холодны!

Я понимаю вас -- со мной вы горды

И есть не будете, хоть голодны.

Но к хлебу что за ненависть! Вы -- лорды?

Работать вы, конечно, не годны,

Но вы годны чрез город припираться

И обжирая внука -- нажираться!

Да, ты права, я не была такой -

Да вы ведь и святого соблазните!

Отец с рукой, о Боже, стыд какой!

Как вы позор мне этот объясните -

При общей нашей трудности такой?

Мне слов моих не стыдно ль? Извините!

Но приговор ваш несколько суров:

Не знала, что стыдиться надо слов!

Живот вот! Опростаться бы скорее!

О, вы, конечно, правы: лишний рот!

А вы меня нисколько не добрее,

А даже несколько наоборот...

Но это грустно мне всего скорее: