Чтение онлайн

– Володя, ты разве не читаешь нашу рубрику? – раздражённо говорила Татьяна Яхлакова. Она только что перешла в «МН» из «Советской культуры» и очень надеялась на своего лучшего, как она сказала, автора. – Нам нужна политика в понимании Немцова, а ты развел с ним психологию. Почитай ещё раз наши страницы с лидерами и переделай интервью.

– Я выжал из Бориса всё, что мог. И не знаю, найдет ли он ещё раз время для меня.

– Уговори. Скажи, что далеко не к каждому мы обращаемся за интервью для рубрики «лидер». Скажи, что из-за него мы придерживаем беседу с Назарбаевым, – канючила Татьяна.

– Не знаю, что у меня получится. Пришлите кого-нибудь из редакции, пусть он попробует. А я сделал, всё, что умею.

Ох, не люблю я, когда мне заворачивают текст с требованием переделать. Ведь я итак всегда отдаюсь материалу до конца своих возможностей. От того они и нравятся читателям, что в них чувствуется страстность автора.

– Тань, не нравится – выброси. А я сливаю воду и к Борису больше не пойду.

– Да и не надо! Он же пишет на оригинале, что автор профессионал и может сам за всё ответить. Вот и переделай, как умеешь. Ты же можешь. Жду до конца недели. – И повесила трубку.

Конечно, можно было плюнуть на просьбу – мало ли у меня других забот? Но Татьяна неспроста так настаивала по телефону. Она, видимо, уже сдавала материал в печать и ей вернули его на переделку. А она только что была назначена заведовать отделом политики – и такой прокол! Из-за меня. Автора многих изданий. В том числе и «МН», откуда только что получил премию за лучший материал недели о Съезде Советов рабочих, состоявшемся недавно в Нижнем Новгороде. Лихое было заседание! До него в городе собирались съезд Российского Движения демократических реформ и Русский национальный собор. Но если лидеры РДДР и РНС на нижегородских форумах больше говорили о кризисе и бедствиях, охвативших экономику и политику России, и скорее декларировали свою готовность к власти, резервируя для решительных действий последующие съезды, то рабочие с присущей им сноровкой сразу утвердили «Общий план действий Советов рабочих», приняли за основу проект конституции РСФСР и сверх неё «Проект государственного устройства России», выбрали кандидатов в правительство и назначили будущим главой государства расточника завода «Красное Сормово» Дмитрия Игошина.

В апрельские дни 1992 года, никуда не выезжая из Нижнего, я был свидетелем сразу нескольких заявок на власть в России – от мэра Москвы Гавриила Попова, экс-генерала КГБ Петра Стерлигова, губернатора Сахалина Валентина Федорова и даже писателя Валентина Распутина. Почему все они выбрали для самоутверждения Нижний Новгород? Ответ проще пареной репы: все они проводили параллели с миссией нижегородца Кузьмы Минина в «смутное время», убеждали собравшихся в святости своих помыслов и клялись честно послужить на благо Народа и Отечества, понимая это благо сугубо по-своему. А Немцов разрешал все эти сборища, какую бы чушь на них ни несли. В те годы он вообще многое разрешал себе. Вот и на полосе «Лидер» он без обиняков обвинил правительство страны в головотяпстве за то, что оно не дает области наличных денег, а здесь зреет взрывоопасная ситуация. И эти слова не я ему придумал, наслушавшись «наследников Минина и Пожарского».

Новый вариант беседы с Борисом я сделал, уделив побольше внимания сотрудничеству администрации области с «Эпицентром» Явлинского, который, по сути, переселился к тому времени в Нижний Новгород. Полоса вышла и вызвала резонанс в «МН» и в области. А поскольку «Московские новости» пользовались популярностью и за рубежом, к Немцову, как одному из лидеров новой России, стали пристальнее присматриваться и там. И подавать какие-то знаки одобрения. Молодому губернатору это явно нравилось, он куда благосклоннее стал относиться к журналистам не только центральных изданий, чаще устраивать пресс-конференции, возить пишущую и снимающую братию на любое мероприятие, где появлялся сам. А я удостоился от него эпитета «известный российский журналист». Это он сказал на упрек, что в создаваемой им партии «Молодая Россия» мало известных людей. «Ну, как? – возразил он, – Художница Наташа Панкова, её выставки проходят в Европе и в Америке. А вот вам Ионов, один из самых известных журналистов России».

А я тогда действительно был в хорошей творческой форме. В «Советской культуре» публикации практически в каждом номере. И не вот тебе информашки из подконтрольных мне областей. Главный редактор всё чаще вызывает в Москву и даёт поручения то написать отчёт со съезда писателей России, то выступить против гонений на Галину Горячеву, дерзнувшую покритиковать Бориса Ельцина с трибуны Верховного Совета России, то взять интервью у академика Бориса Раушенбаха. И я блестяще справлялся с заданиями, хотя подчас попадал в довольно сложные ситуации.

На интервью с Раушенбахом я взял диктофон в редакции, проверил – всё в норме, а когда приехал домой к академику, и тот начал излагать свои мысли по поводу ситуации в стране, диктофон вдруг перестал записывать. А говорил академик ужасно интересные вещи о совместимости демократии и плановых начал в экономике. Что делать? Борис Викторович предложил отложить беседу «на как-нибудь потом». Я, давно знающий, что «на потом» ничего откладывать нельзя, сказал: «Я быстро пишу от руки и у меня отличная память, давайте не будем откладывать». Академик пожал плечами, принес ещё по чашке чая и продолжил методичную, внешне бесстрастную речь о том, через какие дебри неурядиц должна пройти страна. Кое-что я и впрямь успел записать, но главное – ухватил основную мысль и строй речи Бориса Викторовича. И таки справился с заданием. Когда материал был готов, прочитал ему беседу по телефону, на что академик сказал:

– Всё так. Только как-то бесстрастно я говорю о серьёзных материях.

– Но это ваш стиль? – спросил я осторожно.

– Мой. Вы верно его ухватили по памяти. Но вы-то мне показались более эмоциональным человеком и можно было ждать, что где-то поддадите жару. Но в целом даю добро.

А с Горячевой получилось так: я не стал комментировать еёпозицию, помянув лишь в общем, а повёл речь об обстановке нетерпимости в стране, сравнил ситуацию 90-х годов с днями минувшими и закончил комментарий так: «…Весна на дворе, время надежд и работы во имя жизни. И если хотим быть с хлебом, пора разжимать кулаки – ими зерно не бросишь. Если хотим остаться людьми, открытыми для добра, не надо хмурить сурово брови. Иначе все вернётся на круги своя, а что было, то и будет».

Понятно, что такие материалы не могли быть незамеченными, и в один прекрасный день 1992 года в Нижний Новгород приехал Лен Карпинский, сменивший недавно Егора Яковлева на посту главного редактора «Московских новостей». Мы встретились с ним на открытии фестиваля имени Сахарова в концертном зале филармонии. Его подвела ко мне Мила Голубева, с которой Карпинский был знаком ещё со времен его работы в Горьковском обкоме комсомола.

– Ну, вот вам Ионов, – указала она на меня.

– Красавец! – улыбнулся Лен. – А я Карпинский. Читаю и хвалю. В «МН» работать хочешь?

– Только если собкором по Нижегородской области. В Москву не поеду.

– Собкором, так собкором. Приезжай на неделе оформляться. Такого разгула по полосам, как в «Культуре» у нас, может, и не получится, но работа, надеюсь, будет интересная.

– Да и в «Культуре» я не шибко разгулялся. Беляев не пускает на полосы всёе, что касается критики прошлого. Недавно сдал ему беседу с участником Кронштадского мятежа о том, как там всё было, зарубили материал.

– Надеюсь, что-то у тебя осталось? Привози с собой. Это интересно.

– Я сегодня же могу принести, куда скажете, копию беседы.

– Давай к поезду. Я в десятом вагоне.

В Москве, на Пушкинской, 16/2 я появился в день выхода газеты и ещё на знаменитой уличной витрине «Московских новостей» увидел свой материал на целую полосу. Знай наших! Пока бегло просматривал всё ли в беседе цело, к витрине на беленьком «жигулёнке» подкатил Карпинский. Видеть главного редактора популярнейшей газеты за рулем старенькой машины мне ещё не приходилось. Даже редакторы областных газет катали ещёна казенных «Волгах» с водителем, а этот – на личной «копейке». Дела!