Чтение онлайн

– А идите-ка вы все не хер! – показал он в сердцах влажную дулю портрету фюрера на почтовой германской карточке, что было у кума над столом.

***

...Когда отец Дмитрий вышел из церкви, он уже знал, что встречи с немцем ему не миновать. Так и есть, тот стоял, расставив ноги в коротких сапогах с двойным швом, и ожидал кого-то возле паперти. Пистолет-пулемёт висел у него за спиной, стволом вниз. Рукава немца были нагло закатаны, на груди красовались невиданной формы знаки в виде венков с танкам, ружьём и какой-то молнии. Это придавало супостату бравый вид, на который, как мухи на мёд, липла детвора. В довершении ко всему на лбу были невиданные очки с темными стеклами, выполенные из белой пластмассы, за которыми не было видно глаз. Наверняка они здорово защищали от солнечных лучей.

Завидев священника, супостат внутренне подобрался. Затем расслабился – сделал радушный жест в сторону купола с крестом:

– Ваш хороший служба явно привлекайт! Я хотеть быть на ваш служба, батьюшка. Ви отчешь корошо воспитывайт селянин верить в Бог. Как есть это?.. – он запнулся, тщательно подбирая слова: – Когда вас говорить селянин не грешен, это есть – не убивайт! О, я! Война есть там – на восток! – он указал загорелой сильной рукой с обозначившимися жилами. – Война есть там, где русски селянин убивайт германески селянин. Это не есть корошо, батьюшка! Я правильно вас называйт, ферштейн … понимать?

– Понимать, понимать… - отец Дмитрий повернулся к нему спиной, перекрестил себя, а затем глубоко надвинул шляпу, дабы не выдать усмешку. – Ты, немец, если что хочешь – говори. Зла на вас не держу, ибо все перед Богом ходим. Под Христом единым. А он, Спаситель, нам поведал и другую заповедь. Возлюби ближнего своего как самого себя. Так что верно ты сказал насчёт «не убий», но не всё ты «понимайт»…

– О, это отшень верный заповедь! – густав почувтсвовал прилив сил. – Ви отчень верно сказать про любовь к ближний. Для любить не надо убивайт.. пфруй! Я отшень понимайт ваш слов. Я понимайт, что ви есть говорить свой паств. Ви учить как русски любить русски, любить герман и весь человечеств! Это есть короший проповедь, альзо! Когда есть такой проповедь, русски не будут стреляйт герман. Наступать мир – будет Бог…

– Ну, Он всегда был, есть и будет, - качнул бородой отец Дмитрий. – Если даже не верить в Него… Хоть и не держу на тебя зла, немец, но злодейств вы много творите. А значит многие из вас против Бога идут, так и знай!

Густав всё понял и улыбнулся ещё шире:

– О, ви есть сомневайт! Я видеть это! Не надо думайт, что я есть зло. Я думать только добро. Только для Россия без Советов! У меня есть русски кровь по матерь. Я есть совсем немного герман, по тец. Я есть основной чех и русски. Ви понимайт, батьюшка? Альзо?

Он сделал шаг вперёд и сделал попытку протянуть руку. Он даже взял мощную длань священника в свои крепкие пальцы. Но отец Дмитрий лишь на секунду зазевался. Затем он коротким рывком освободил свою мощную ладонь.

«Хитрый гусь,» - мелькнуло у него в голове так явно, что захотелось об этом вслух молвить.

– Ты немец, повторю, знай – к твоему народу у нас, простых русских, зла нету, - произнёс он сквозь биение сердца. В груди что-то неприятно сдавило, а на глаза надвинулась пелена: - Это я тебе как русский говорю, как духовное лицо. Понимаешь меня? Духовное означает – имеющее духовный сан.

– О, понимайт!

– Так вот, не надо в том случае жизнь губить, немец. Ведь курочка разве губит чужих цыплят? Нет, не губит. А человек… - тут отец Дмитрий запнулся, чувствуя сокровенный духовный запрет: - На всё воля Божия, впрочем.

Он перекрестил себя, отвесив земной поклон. Следом перекрестился Густав, слегка наклонившись.

«…И ведь гром не поразит, его, паразита, - подумал священник. – И в землю по голову не вгонит, и ног не высушит. Хотя, многие так крестятся. И верно, на всё воля Божия».

– Я хотеть спросить благословений, батьюшка, - сказал напоследок Густав. – Один есть отшень важен дел. Потом я говорить…

– Что за дело? – нахмурился отец Дмитрий, но тут же перекрестил: - Да благословит тебя, Господь…

Немец что-то сказал про «вер», который надо хранить, но отец Дмитрий лишь качнул головой. Он вспомнил как начал своё секретное сотрудничество с органами НКВД. Состоялось это в 1937-м, когда по стране бушевала «великая мистка»: некий спецконтингент «пачками» расстреливали , а кого-то сажали лет на десят, а то и все двадцать. Но он вспомнил, как с 1936-го стали открывать новые приходы, восстанавливать старые. Всё это происходило при молчаливом попустительстве советских и партийных органов, а значит – по указанию самого Сталина, который в молодые годы сам учился на священника. До этого, особенно в 20-е отца Дмитрия не раз вызывали куда следует – предлагали отречься от Бога, отказаться от сана и выступить с разоблачениями в клубе «безбожник» Он упорно отказывался. Даже когда грозили лагерем, даже когда наставили наган… даже когда в церковь стали бросать помёт, дохлых крыс и прочую мерзость. Даже когда в районной и областной газетах стали публиковать письма селян, где его называли «кулацким охвостьем» и требовали от властей закрыть храм Божий – сделать из него сельский клуб. Отец Дмитрий, спросив благословение у епископа (так и не получил его!) написал Калинину, затем обратился к самому Сталину. После этого за ним приехали на «газике» двое по форме и один в штатском – увезли его на трое суток в райотдел НКВД, где и состоялся разговори, перевернувший всю жизнь…

***

…Вот что, - сказал отец Дмитрий, когда ходики на стене проскрипели 18-00. – Передай кому следует: немец для борьбы с партизанами и нашей армией хочет привлечь нашего брата, попа. То и раньше заметно было, но сейчас особенно. И немец этот, обозник, заводил со мной хитрый разговор об этом. Дескать, раз заповеди Божии такие – «не убий», значит в проповедях своих, батюшка, ты должен против войны указывать. Мол, за что и почему воюют наши на фронтах с немцем? Это же против заповедей Божиих! Вот стервецы… Тьфу, пропасть!

Да уж, пропасть, - согласился Василий как бы нехотя. – А что так неохотно делишься со мной своими мыслями, батюшка? Почему сразу о немце не предупредил?

– Поначалу думал, что проверял он меня – подослали его. Потом убедился – не так всё. Слежки за мной, за мим домом нету. Зачем попусту в набат бить? Я ведь тоже конспирацию кумекаю, учили ваши.

– Хорошо, мы проверим как ты кумекаешь. Хотя похоже ты прав: за домом действительно не следят. , - Васька осторожно отвернул занавеску и исследовал двор, по которому величественно бродил петух с малиновым гребешком. – Разве что петух вот…

Он встал и осторожно косясь на кулаки отца Василия прошёлся вдоль гориницы:

– Так, говоришь, вечером ожидается наш связной? Да вот он, почти вечер…

– Придёт он, куда ему деться, - вздохнул отец Дмитрий.

Он перекрестился сам и перекрестил красный угол, прочитав «Отче наш». Васькина рука торопливо дёрнулась. Он также осенил себя крестным знамением и попросил у Бога поддержки. На душе было слегка муторно – поддержка бы не помешала…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. В СТРЕЛЯЮЩЕЙ ГЛУШИ.

…Мотоцикл, сделав круг, остановился на пустыре возле церковной ограды. Женщины и старики тут же стали расходиться, а ребятишки спрятались в кустах.

– Week! – заорал на них Крегер, с бляхой фельдслужбы. – Идите к своим свиньям и коровам! Колхозные свиньи…

Так как этого ему показалось мало, он сорвал из-за спины ППШ-41 и дал по воздуху очередь. Первые с криками побежали женщины. Старухи засеменили, что-то хныкая и причитая. При этом ногие из них крестились. Совсем уж бесцеремонно вели себя старики. . Они уходили весьма неохотно или вообще не собирались никуда уходить. Их, Крегер, немного уважал за храбрость. Тем не менее он презрительно сощурился и браво зашвырнул МР717(r) за спину. Но до этого – повёл в их сторону дырчатым круглым стволом. Но наглые старики даже не думали ускоряться.