Чтение онлайн

– О, бляха-муха! Герр староста… - медленно сползая на пол, промямлил Свиридов. – Это как же… партизаны, выходит?.. До нас пожал-л-овали? Из ППШ стрекочут – как на передовой? А одиночным – из мосинки! Знаем мы эту машинку по Гражданской, правда? Довелось воевать обоим – бля, врать не буду…

Полицай на карачках прополз к сундуку, окованному медным узором, где стояла его винтовка. Затем приполз к Косницину, волоча её за собой и пуская слюни:

– Сука какая-то, из моей – затвор… того-самое, вынула!

– Я тебе дам, сука! – ухватил его за грудки Косницин. – В моём доме сук нету, и отродясь не было! Только жена и детки! Поди, знать должон! Я тебе, твою мать…

– Захарыч, миленький… герр староста, не обижай!

Полицай, хлюпая носом, полез было обниматься, но – уронил винтовку на колени Косницина. Тот немедленно взвыл – дал тому в нос, что есть сил.

– Прости меня, кум, падла я есть…

Стрельба уже не грохотала целых пять минут. Потом ещё пять, потом – ещё десять. Они слушали своё дыхание и проникались тишинойСтрельба уже не грохотала целых пять минут. Потом ещё пять, потом – ещё десять. Они слушали своё дыхание и проникались тишиной. В этот момент их оглушил звон скрежет. Оба пластом бросились на дощатый пол, добела вытертый тряпкой и веником, истоптанный ногами. Но ничего, Бог смилостивился – прошумели лишь часы-ходики…

– Вот сука! – огрызнулся на них Косницин, выстаив короткую пего-русую бородёнку. – Как на фронте живём!

– Не говори, Захарыч, фронт всё ближе и ближе – скоро по селу пойдёт…

– А я те говорю – как на фронте живём, сука-а-а! – заревел от бессильной ярости Косницин.- Не пожрать, не посрать… Выпить, сука, как человеку не дают! Бля буду, при Советах лучше жилось! Нет, могли, конечно, в райцентре на активе пропесочить, по общественной достать… За наглядную агитацию – что на плакате у бабы титьки больше, чем у коровы… Ага, могли! Могли припомнить, что у Деникина служил… Хоть по мобилизации, но всё же – скрытый враг! Конешна-а-а, скрытый! Сукой, падлой буду, но при Советах – куда лучше жилось…

– Ага, так то он-но, конешна… Могли, как меня, в райотдел НКВД вызвать, пару оплеух дать – за недоносительство…

– А ты, сука, хер лохматый, чего мурло своё раззявил? – взорвался Косницин, будто ручную гранату бросили. – А тебе есть твой непосредственный начальник, учинённый над тобой германской властью… империей этой грёбанной, значит… И власть моя, власть моя… тьфу ты, пропасть, бля буду – исполняй мой приказ ты должон! Должон, я тебя спрашиваю?

– Ну, должон…

– Не нукай, ни мерина ведёшь! Вот я тебе культурно, по-немецки, приказываю: ком дранг… нах… как его там, еди его мать… шоссен рус партизан! Ферш-г-тейн?

– Я это самое – ферштейн, Трофимыч. Только это самое – боязно… Да и – кум я тебе или кто? А ну как – не вернуся?

В ответ на это Косницин пошарил у себя на заду – искал наган, выданный ему под расписку в районной полицейской управе. Не найдя – потянулся к столу, где было много посуды. Свиридов быстро скумекал, что к чему – сквозанул под стол.

В горницу торопливо впорхнула полнотелая Дарья, жена Демьяна.

– Батюшки святы, да у тебя кровь на лице, Демьян! - запричитала она, заглядывая под стол.– Кто это тебя так-то, а? Муженёк мой, прости господи?! Вот я тебя сщас ухватом, пьяница такой! Уже залил зенки, царь иудейский… Понтий Пилат проклятущий! Вот я тебе рога-то обломаю, изверг!

Она действительно потянулась к ухвату возле печки, где пеклась на угольях картошка. Но супруг оказался проворней – вскарабкался на лавку и дунул в открытое окно, зарывшись с головой в лопухи. Там, не раздумывая, он стремительно кинулся к подсолнуху, что вскоре накрыл его своими золотисто-чёрными солнышками.

– А всё ж, Дарья, какой чудак у меня из винтовки затвор вытянул? – жалобно запричитал Свиридов, поглядывая на ухват…

Так как Онищенко с открытым ртом молчал, Васька не заставил себя долго ждать:

– А боишься ты, братуха, что найдут тебя. И кончат... Те, кому ты сейчас служишь верой и правдой. И кончат они тебя только потому, что под руку попал - не вовремя... Вот так ситуация для тебя сложилась, а ты совершенно не при чём. Вроде фантика оказался... Бумажки от конфетки, которую взять и выбросить не жаль. И жалеешь ты поэтому, братуха - сильно жалеешь о своём выборе... Сказать о каком или сам мне скажешь?

В уме он уже создал сценарий беседы. Но по ходу он чувствовал, что придётся перестраиваться.

– Жалеть я так... немного, конечно, жалею. Что в воздух пальнул, когда мне этот фриц сгоряча врезал, - всхлипнул и хмыкнул Онищенко, оттирая кровь.
– Что ж она, паскуда такая, льёт и льёт... Ну, а по большому счёту, ни о чём не жалею...

– И что служишь Великой Германии и фюреру тоже не жалеешь?

– Ну, как сказать... А что мне осталось? Жизнь она, паскуда, такая... Ничего наперёд неизвестно... В плен попал - в лагерь, что - подыхать что ли? Вот и взял - на службу к немцу. Ничего, кормили, одёжу нашу выдали, хэбэ, - потеребил он свою же гимнастёрку...Папиросы дают, махры, когда у них есть, денежное довольство вермахта. Бабы там, всякое разное, если заслужишь... Не обидят! Ну, понятно, что кофий им варишь, сапоги чистишь, по кухне... Но, если что ни так - можно и по зубам!Оно, конечно, для порядку - так и нужно. Мы стерпим - при Советах тоже терпели...

– Ладно, ясно что ты наш человек, Андрей. А нам такие наши ох как нужны, - сказал Васька, сыграв натуральное восхищение. Для вящей убедительности даже хлопнул Андрюху по плечу, от чего тот поджался: - Я ведь тут не просто так, Андрей.Я ведь тоже служу Великой Германии - задание секретное выполняю. Понял-нет?

И запустив руку за борт синего пиджака - извлёк круглый металлический жетон на цепочке, который забыл - растяпа такой!
– передать Лоренсу.