Чтение онлайн

– Ничего, в лагере наговоришься, - произнёс Васька так, чтобы слышал Онищенко. Спохватился и тут же добавил: - У партизан, я хотел сказать… В лагере у партизан.

По пути Онищенко дважды просился по нужде и совершал этот «священный акт» в кустах. Пару раз Васька предостерегающе шикал. Они останавливались, слушая лес. Но ничего, кроме неясных шорохов и пения птиц, не было слышно.

Ваське всё время казалось, что леший движется где-то поодаль. Даже временами ходит кругами. От этой мысли ему становилось не жарко и не холодно. Он опасался, что красное свечение его глаз может напугать девушку. Одновременно он пытался понять, почему это неведомое существо, полузверь-получеловек, показало себя и помогло именно ему. Или приглянулся он лешему он, связанный по рукам и ногам? Хотя Онищенко был также связан – уже после того как… Но он не вызвал у существа жалости и стремления помочь. Потому что начал первый, а он, Васька, потом включился? Защищал себя, значится? Впрочем, отчего да почему… Не до этого сейчас.

– Животных никогда здесь не видели? – почему-то спросил Васька.

– Каких животных? – искренне удивилась девушка, заметно сбавив шаг. – такое скажите…

– Скажите их здесь нет?

– Скажу, что они нас боятся. Будто вы не знаете…

– Так-то оно так. Только зверь оголодать может. Вот, например, волк.

– Волк только зимой опасный. Когда добычи нет. И медведь тоже, если шатун. Такому лучше на пути не становись – задерёт и клочьев не оставит. А сейчас, летом, надо бояться волчицы или медведицу с выводком. Но они только днём опасны, когда их встретить можно. Ну, и понятно – если возле норы нас застукают… Вот тогда – точно нападут. А мишек нужно опасаться, когда они малину кушают. Заберётся такой на малиновую поляну, в малиновые кусты… Его самого – не видать, а только хрусть-хрусть… Вот когда такое хрусть-хрусть - надо быстро бежать . Не дожидаться, когда косолапый увидит. Когда увидит – жизнь всю припомните, от начала…

Онищенко что-то одобрительно промычал, но Васька его осадил:

– Андрюха, угомонись! В партизанском лагере помитингуешь! Если не попытаешься сбежать, конечно…

Когда окончательно забрезжил рассвет, и чёрно-лиловый воздух стал сначала синеть, а затем налился голубовато-серым и прозрачным, Васька решительно скомандовал:

– Всё, привал! На полчаса. Кому, по какой надобности и перекусить, конечно. Да и осмотреться надо.

– Кому осмотреться? – удивлённо подняла брови девушка, обозначив на худом бледном личике изящный тонкий носик и глубокие серые глаза.

– Да мне надо осмотреться. Долго идём, слишком хорошо идём. А это – без сучка, без задоринки. Уже подозрительно! Вот и надо осмотреться. Вы пока здесь с ним – я его к дереву привяжу…

– Ага, спасибо. Давайте уж я схожу, а вы постережёте. И потом – я здесь каждый кустик знаю… Столько раз здесь ходила.

Васька наморщил лоб – как можно учтивей ответил:

– В том-то и дело, что – столько раз. Поэтому всё видите по-своему, по намётанному. А я вижу по-новому и увижу то, что вы наверняка не разглядели в силу привычки.

– Что ж я такого не разглядела? – не унималась девушка, сузив глаза. – Зайца под кустом или фашиста на ветке?

– Об этом поговорим позже. Может, сами чего вспомните, а может… - Васька хмыкнул, представив себе глаза лешего в полнейшей темноте. – Ладно! Оставляю вам своего подопечного и…

– Не надо мне оружие. Сами имеем, - фыркнула девушка.

– Ну, как знаете, - Васька закинул за спину винтовку Онищенко и провёл рукой по брезентовым подсумкам на поясе. – Я скоро, соскучиться не успеете…

Васька сперва прошёлся вокруг стоянки своего отряда, изучив, как следует все приметы на местности. Ничего подозрительного, лес как лес. Миллиарды росинок на траве: серебро паутинок при свете утра добавляла ему ослепительную красоту. Но на душе было тревожно.

– Эй, леший?! – тихо позвал Васька, ставя между ног винтовку. – Покажись! Погоорить надо. Ты меня бачив, я тиби не бачив, как гутарют хохлы. А надо бы побачить. Хочу тебе сказать спасибо за вчерашнее…

Где-то хрястнули ветки, взлетела стайка соек. Васька напрягся, хотя не сделал ни одного движения. Но ничего не произошло. Никто не показался из-за зелёных кустов и пышных крон, которые стелись до земли отовсюду.

– Ой, ну ты прям – такой застенчивый… - сделал попытку пошутить Васька. – Спасибо, говорю, что помог мне этой ночью. Здорово помог. А то бы этот крендель Онищенко… Неизвестно, куда бы он меня завёл, да и себя, сердешного, тоже. А сейчас хоть ясно куда идём. Знать бы - какой ты…

«Любопытной Варваре нос на базаре оторвали», - тут же пронеслась у него в мозгу неожиданная мысль. Некоторое время он выжидал, определяя, с чего еиу так подумалось и он ли так подумал… И тут же стало понятно: скорее всего, мысль ему отправил леший. Прямо и точно – в голову… Ему хотелось, чтобы Васька так подумал. И предупредить кое о чём тоже хотелось.

– Ну, ты даёшь, - усмехнулся Васька. – При чём тут какая-то Варвара… Нет, ну, если женщина она красивая, тогда – другое дело. Но я не о том, леший. Ты видишь, что кругом твориться? – Васька покружил взглядом: - Война идёт, Великая Отечественная война. Или мы фрицев, или они нас. Вот я и думаю: раз ты мне помог – можешь помогать постоянно? Ты в этом лесу живёшь, верно? Это твой лес. Хочется тебе, что б здесь вместо меня фрицы объявились со своими губными гармошками, стали его на дрова строгать? Нет, я думаю. И ты, по-моему, тоже вместе со мной думаешь также. Видел хоть раз фрицев, видел, что они с нашими людьми творят? То-то же… Наверняка что-то такое видел. Как выходили через лес окруженцы, а их сверху «певуны» чехвостили, а по лесу гвоздила их артиллерия и миномёты. А затем наших встретили танки и пехота в огневых точках. Как добивали раненых, как гнали пленных… Вот я о чём! Так что, леший, давай решать - будем мы после всего сотрудничать или всё забудем. Разойдёмся как в море две яхты. Ага или да?

Сзади раздался пронзительный хруст. Васька стремительно обернулся в вполоборота. Мелькнул за ветками молодого сосняка знакомый приземистый силуэт: остроконечная голова и покатые плечи с висячими до колен руками, поросший чёрной с бурой шерстью. Это длилось какую-то долю секунды, а затем всё стихло и исчезло. Как будто минуту назад он видел сон и пребывал в таковом – счастливом и блаженном сне.

– Что ж, братуха, и на этом спасибо, - рука Васьки сама по себе прижалась к груди, где мерно – тут-тук! – постукивало сердечко. – Ладно, успеем ещё познакомиться – пожать друг-другу… хм, гм… руки… Ну, если не руки, то – что там у тебя. Хотя не ноги же, в самом деле! Важно, что ты меня, как я погляжу, понял. Это хорошо, ой, как хорошо… Просто, я вот что подумал, леший. Если ты не один в лесах такой и вы вместе сообщаетесь – дай своим знать, что помощи ваша во как нужна! Поэтому как я скажу - разведчики вы первостатейные. Можете запросто опасность учуять и сработать на опережение. Ну, ладно. Что я могу сказать, леший7 Следуй за нами дальше. Если что не так – сигналь мне по-своему в черепушку, - Васька тюкнул свою голову. – Ферштейн?

Когда он вернулся, привязанный к стволу Онищенко уже смачно храпел и спал мертвецким сном. Даже не чувствовал семерых комаров, что, налившись кровью, трудились на его лице своими хоботками. А девушка время от времени проваливалась в забытьё. Он некоторое время посидел в секрете, а затем, обойдя её сбоку, стал неслышно приближаться, переступая с носка на пятку. При появлении Васьки – метра за четыре с небольшим – она только и успела, что широко раскрыть глаза и извлечь рывком «люгер» из плисовой жакетки.