Чтение онлайн

На Лису – протеже президента, ко всему прочему оказавшейся ещё и самой взрослой ученицей в седьмом классе, одноклассники смотрели как на пустое место. Каждый её промах – а они были сплошь и рядом – сопровождался обидными и меткими комментариями, подобранными столь тщательно, что усомниться в креативности их авторов было невозможно. Отвечать достойно у Лисы не выходило, и она только бессильно злилась, мысленно представляя, как на головы этих хозяев жизни сыплются изощрённые проклятия.

Педагоги академии дружно делали вид, что не замечают давления на новенькую. В конце концов, ничего дурного дети не делали, а противоречить тем, кто вскоре будет вершить судьбы мира, себе дороже.

А ещё был куратор. Тот самый, что должен помогать ей на первых порах.

Калан Куньевич. Ах, нет, простите, по местной традиции – просто Калан.

Молодой преподаватель, который, как казалось Лисе, вообще не умел улыбаться. Она иногда думала, что если он попытается раздвинуть губы в хотя бы лёгкой ухмылке – они порвутся от непривычного жеста. А ещё ей казалось, что он видит её насквозь.

Когда её привезли в академию и представили куратору, Калан лишь окинул её беглым взглядом своих пронзительных глаз.

– Лисица Белова? Хм, ясно, – кивнул он. – Калан. Ваша комната на втором этаже, занятия начнутся через час, будьте готовы.

И через час она уже окунулась в серое болото наследников Лучшей Жизни.

За неполный месяц обучения она почти забыла, что в мире бывают какие-то цвета кроме белого, чёрного, тёмно-зелёного и серого.

Белыми были книжные листы. Чёрными – буквы на них. Сотни, сотни книг – учебников, художественной литературы, справочников – которые ей приходилось зубрить, чтобы соответствовать уровню класса. Чтобы стереть ухмылки с самодовольных лиц юных гениев. Тёмно-зелёными были стены академии и фирменная форма заведения. Серым – небо осеннего Лиственя и мысли в голове Лисы.

Утро было забито уроками. День – дополнительными занятиями с куратором, монотонно вбивавшим ей прописные истины академических знаний. А вечера – подготовкой к занятиям. И только ночью, когда в жилом корпусе гасили свет, накатывала тоска. В комнате, предназначенной для двоих, казалось бесконечно холодно и пусто…

– Фенька! Фенечка, ну где же ты? – звала она, впиваясь ногтями в подушку. Но брат не отзывался. Уже почти месяц.

Он не мог обмануть. Не мог предать. Но почему он не приходил?

Лиса страшно переживала, и если бы не колоссальная нагрузка, она бы давно сошла с ума. Однажды ей приснилось, что брат её плачет на берегу моря и зовёт её, зовёт… Проснувшись в холодном поту, ещё не совсем осознавая, где явь, а где сон, она прямо в ночной рубашке кинулась из опостылевшей комнаты на улицу, намереваясь вот так, пешком, броситься сквозь промозглую серую столицу за тысячи километров, туда, где плещется тёплое море…

Калан вышел из здания академии уже в сумерках. Машина его оказалась зажата между роскошными внедорожниками родителей учеников, ожидавших любимых чад. Грустно окинув взглядом стоянку, он решил, что проще пройтись пешком, чем пытаться усовестить хозяев жизни. Благо, что дождь кончился, и вечер обещал быть даже тёплым, насколько это вообще возможно в Листвене в конце ноября.

Он шёл по набережной Лиственки, перебирая в голове осколки прошедшего дня. Афалина идеально разобрала «Серые стаи», хоть бери и записывай. Молодец девочка, далеко пойдёт. Если не будет ориентироваться на своего не особо прилежного в учёбе брата. Дельфину можно себе это позволить – у него, прирождённого воздушника, и так в жизни всё будет прекрасно. Корсак просил принести новый сборник научных статей – нужно сразу же положить его в портфель, иначе некрасиво выйдет. Мальчик уже неделю ждёт. И подготовить материал для Лисы…

Калан нахмурился.

Лиса. Ну надо же… Когда он устраивался в академию, последнее, о чём он мог подумать – что их дороги пересекутся. И вот теперь, будто в насмешку, девочка с «Арктики» не просто появилась на горизонте – она постоянно рядом, словно немое напоминание.

Словно вечный упрёк.

Калан остановился, глядя в мутную воду Лиственки.

– Теледу, ну как же так? – прошептал он, глядя на своё отражение. И отражение грустно улыбнулось ему, пожав плечами.

Теледу с детства отличался непоседливостью.

Пока спокойный Калан сидел, изучая яркие картинки в детских книжках, Теледу умудрялся взобраться по лестнице на крышу, разворошить там осиное гнездо и с воплем слететь вниз, набив себе три шишки и получив пять осиных жал в бок.

– Эй, Лан! Смотри! Я умею управлять огнём! – кричал он, размахивая горящим факелом.

Калан испуганно шарахался от брата, уже зная, чем закончится его попытка примкнуть к стихийникам. А потом держал Теледу за руку, покуда тому, стонущему от боли, обрабатывали ожоги.

Калан любил литературу и лингвистику. Теледу вечно манили стихии.

Им было семнадцать, когда была построена «Арктика».

– Я должен попасть на первый рейс! – как всегда категорично заявил Теледу.

Калан только добродушно засмеялся: билеты распродали за год до пуска лайнера, и сейчас приобрести их можно было только на чёрном рынке за баснословные деньги. У воспитываемых одной матерью выпускников с этим имелись сложности.

Никто даже не хватился, когда Теледу вдруг пропал. С его характером было вполне нормальным умчаться куда-то на сутки и потом с раскаянием в глазах долго извиняться перед мамой и братом. Но когда через день раздался звонок, и весёлый голос Теледу в трубке сообщил, что ему удалось тайком пробраться на борт «Арктики», Калан впервые по-настоящему рассердился на брата.

– Ты что творишь? – кричал он в трубку так, что мама выскочила из комнаты, испуганно замерев в дверях. – Ты не понимаешь, чем твой проступок может обернуться для всех нас? Немедленно возвращайся!

– Не кричи, Лан, – обиженно протянул Теледу. – Я уже на борту. Никто не узнает.

– Не придумывай, на каком ты борту? Откуда ты в таком случае звонишь? – продолжал напирать Калан.

– Выпросил сотовый у одного из пассажиров, – легкомысленно ответил Теледу.

– Ты идиот! Ты что, разгуливаешь там вот так просто?

– Да успокойся, здесь семь тысяч человек, никто понятия не имеет, что на борту заяц.

– Ты… Самовлюблённый эгоист, вот ты кто! – Калан гневно бросил трубку.

Это был их последний диалог с братом.

На следующий день «Арктика» затонула.

Затонула, унеся с собой семь тысяч жизней. Ровно семь. Никто и вправду не знал, что на борту был лишний пассажир. Сведений о нём не имелось ни в одном журнале регистрации.

Калан не мог поверить в то, что случилось.

Он не чувствовал, что их связь с братом прервалась, и надеялся, что Теледу всё-таки пошутил. Глупо, жестоко, как всегда, – но пошутил. И что он жив и просто боится показаться им с матерью на глаза.