Чтение онлайн

Но когда мать от горя и понимания, что потеря одного сына вскоре обернётся потерей и второго, слегла, осознание ужаса произошедшего навалилось и на Калана.

Мама уже не встала. Первого ноября, в день, когда он похоронил мать, пришла телеграмма о том, что его тётя смертельно больна. Но приехать проститься с ней у племянника не хватило сил. Еле-еле добравшись до маленькой квартирки, он упал на кровать, думая, что ему уже не суждено будет подняться.

Он видел, как над головой смыкается вода, чувствовал, как она наполняет лёгкие, как он, впиваясь ногтями в деревянную спинку кровати, несётся сквозь пустоту в небытие. Вокруг был хаос, и только старая, рассохшаяся спинка кровати чётко стояла перед глазами, словно смеясь над его беспомощностью. Было холодно и страшно, и хотелось только, чтобы всё как можно скорее закончилось. Постоянно слышался звон телефона, и Калан бессильно протягивал руки вперёд, надеясь нащупать трубку. Звонить мог только Теледу, и ответить было жизненно необходимо. В какой-то момент звон стал настолько сильным, что Калан невольно зажал уши. Почему-то откуда-то из спины выросла ещё одна пара рук, и в одной из них оказалась та самая вожделенная трубка.

– Лу! Ты слышишь? Кончай эти жестокие розыгрыши! Я так устал! – крикнул он собеседнику.

И из трубки, сквозь шипение и помехи, зазвучал знакомый голос.

– Хватит изводить себя, Лан! Хватит! Тебе пора просыпаться. Вставай, немедленно поднимайся! Всё будет хорошо! Вставай же!

Последние слова прозвенели набатом, и противиться им стало просто невозможно.

Он открыл глаза, с удивлением осознав, что находится в своей квартирке. Там, где они втроём с мамой и братом были вполне счастливы ещё несколько недель назад.

В серую комнату сквозь пыльное окно попадали лучи света. И это казалось весьма странным. Во-первых, на всю неделю обещали затяжные дожди – а тут синоптики не ошибаются. И во-вторых, даже если бы вдруг погода решила наладиться – окно точно не было таким пыльным, когда Калан в последний раз его видел.

Он с трудом поднял голову, оглядываясь вокруг. Клочья пыли катались, повинуясь сквознякам, гулявшим по квартире. Цветы, которые мама с такой нежностью выращивала, сколько Калан себя помнил, сухими тряпками повисли в горшках.

Сколько же времени минуло?

Калан сел, с трудом сдержав стон: виски ломило нестерпимо. Нащупав рукой пульт, всегда валявшийся на прикроватном столике, он включил телевизор.

Громкий звук резанул по ушам, и Калан автоматически постарался заткнуть правое ухо свободной рукой. Ухо показалось шершавым, словно покрытым коростой. Удивлённый новым открытием, он осторожно опустил ладонь. На ней мелкими соринками осело что-то тёмно-коричневого цвета, похожее на запёкшуюся кровь.

Кровь?

Калан нахмурился. Что ж, всё могло быть.

На телеэкране ярко накрашенная девица счастливым голосом рассказывала о том, как прекрасен рекламируемый ей продукт. В левом верхнему углу красовался логотип канала, а снизу, в бегущей строке, мелькали строчки прогноза погоды. Прогноз на шестнадцатое ноября.

Прошло пятнадцать дней.

Шатаясь от слабости, Калан встал и медленно, придерживаясь руками за стены, добрался до зеркала.

На него смотрел не семнадцатилетний подросток, мечтающий о светлом будущем. Существо в зеркале скорее походило на узника концлагеря, только что освобождённого из плена. Осунувшееся, заросшее бледно-синюшное лицо со вздувшимися венами, красные глаза, едва заметные из-под отёкших век, грязные спутанные волосы. На шее, слева и справа – корочка засохшей крови. Может быть, виноват тот самый нестерпимый звон? Когда он был? Сегодня? Неделю назад?

– Теледу, что же ты наделал, – прошептал Калан, смутно понимая, что кризис миновал. И что ему предстоит жить в этом мире совершенно одному.

Зазвонил телефон.

Медленно, едва держась на ногах, Калан добрался до аппарата.

– Калан? – крикнул в трубке встревоженный голос.

– Гелада, – прохрипел он, сам испугавшись звука своего голоса.

– Лан, милый, что с тобой? – кузина едва не плакала. – Вы не приехали на мамины похороны, а потом я узнала, что тётя… Калан, почему ты не сказал нам? Ладно Теледу, с него станется, но ты… Я звоню вам четвёртый день, я обзвонила всех знакомых, но никто ничего не знал. Я уже написала заявление о пропаже в полицию и прямо сейчас собиралась отнести его, но решила набрать ещё раз… Калан, куда вы пропали? Что случилось?

Так значит, телефонный звон был не только в бреду. Значит, Гелада и вправду беспокоилась…

– Прости, – еле слышно сказал он, прижавшись спиной к стене.

– Что с тобой? Ты болен? – продолжала засыпать вопросами Гелада.

Звонкий голос кузины вспышками отзывался в ещё не совсем ясной голове Калана. Тихо, по стенке, опустившись на пол, он тяжело выдохнул.

– Лан, – решительно раздалось в трубке. – Что бы там ни было, сиди дома. Я заеду за Лемуром, и мы будем у вас в ближайшее время. И только попробуй не открыть мне двери! – закончила Гелада. – Слышишь?

– Хорошо, – покорно ответил Калан.

– Значит, так, – Лемур расхаживал по комнате, сосредоточенно сцепив руки за спиной. Гелада осторожно, но уверенно оттирала губкой засохшую кровь с шеи Калана. – Во-первых, это ужасно. Теледу всегда был безответственным, но чтобы так… – Калан и Гелада хором вскинули головы, с осуждением посмотрев на него. – Прости, я всё понимаю, но так оно и есть. Во-вторых, я рад, что он отпустил тебя. Это уникальный случай, но вы были такими разными… Может, именно это тебя и спасло. И хватит сверлить меня глазами!

Калан вздохнул.

Лемур и Гелада были на семь лет старше – и намного мудрее. Их советы всегда здорово помогали, и Калан привык доверять кузенам. Даже Теледу прислушивался к их словам, а это чего-то да стоило.

– Нам нужно решить, что дальше. Если общество узнает, что ты остался один, твоя жизнь будет весьма печальной. Отношение к одиночкам, сам знаешь, предвзятое. Их считают сумасшедшими, не от мира сего. Никто не воспримет всерьёз человека, который выжил после смерти близнеца.

– Лем, выбирай выражения! – одёрнула его сестра.

– Мы взрослые люди, и давайте хоть сегодня называть вещи своими именами, нам придётся ещё слишком много врать, – резко ответил тот. – Послушай, Калан, ты умный и целеустремлённый мальчик, и я не позволю кому-то сломать твою жизнь. А значит, никто не должен знать правды. Сейчас нам сыграет на руку то, что вы с Теледу были не сильно общительны и то, что тебе пора поступать в университет. У мамы осталась квартира в Листвене. В декабре проводится набор на подготовительные курсы для абитуриентов. Так что твой переезд будет вполне объясним. А в Листвене должны появиться двое. Умный мальчик Калан и его нелюдимый брат Теледу. Тебе предстоит жить за двоих и не позволить кому-либо усомниться в том, что твоя легенда истинна.

Предложение, так легко созданное Лемуром, на первый взгляд показалось Калану бестактным и абсолютно невозможным. Жить в одиночестве, в незнакомом городе, тянуть лямку – для чего? Чтобы пустота внутри разрасталась до невозможности? Чтобы каждый день понимать, как всё вокруг серо и хмуро?

А потом, после многочасовых бесед с кузенами, он понял истинную суть их плана: жить за двоих. За Теледу. И эта идея придавала сил.

Он и вправду переехал через месяц, немного оклемавшись после болезни. И в Листвене появилось два новых жителя. Калан, молодой литвед, страстно увлечённый наукой и не замечающий ничего, кроме неё. И Теледу. Нелюдимый лингвист, затворник, пишущий удивительные статьи, которые его брат периодически приносил в научные издательства для публикации. Статьи были отменные, даже Калан не писал так хорошо, как его брат. Однокурсники, заинтригованные таинственным Теледу, никогда не появлявшимся на людях, шептались, что он прикован к постели, что страдает неизлечимой болезнью, что его лицо страшно обезображено в результате несчастного случая – в общем, пытались выяснить причины нелюдимости гениального лингвиста. Калан не говорил ничего, и однокурсники вскоре решили, что оба братца немного не в себе. А истина никому не приходила в голову.