Чтение онлайн

— Значит, ты, Гарпия — чародейка, сирота, императрица и мертвец?

— По законам Арделореи я уже почти пять лет как совершеннолетняя, — поправила его Феликса, — так что не могу считать себя сиротой. Сиротами у нас зовут детей без семьи, а я давно не ребенок.

— Пф-ф, — фыркнул Мурена, — важно ведь все остальное. Пункт “императрица” интересует меня чуть больше.

— Об этом рано говорить, — призналась чародейка. — Указ о передачи власти мне можно считать действительным только в том случае, если я жива. С этим пока… сам понимаешь.

— Тебе стоило начать с этого, когда ты поймала меня, — блеснул улыбкой Тан. — Таких влиятельных нанимателей у меня никогда не было!

Феликса расхохоталась. Вся ее влиятельность сейчас сводилась к тому, чтобы не попасть в лапы горстки антимагов.

— Не хочу держать тебя в плену иллюзий, Мурена, — криво усмехнулась она, — но сейчас я императрица без империи и без власти. Горстка людей — вот и вся моя империя.

— И правда, для императрицы ты маловато понимаешь во власти, — теперь рассмеялся Тан, запрокинув голову и взмахнув ладонями в брыжах кружевных алых манжет. — Насколько я понял из твоего рассказа, у тебя в руках немалая доля императорской казны, лидер духовенства, которому доверили документ высшей юридической силы, а также одна из ближайших советников и самых влиятельных магов страны. Поправь меня, если я понял не так.

— Для сарнафарского авантюриста ты удивительно точно и эрудированно изъясняешься, — осклабилась чародейка. — Да, все так. Кое-какими возможностями я все же располагаю. А ты ничего не хочешь рассказать мне о себе, Джулиан Сатибрионо Тан, сардан с ферискейским именем?

Мурена, удивительно расслабленный по сравнению с той ночью, когда Феликса чудом услышала проникших на корабль чужаков, почесал шрам на левой брови и изогнул губы почти как Данатос — по-кошачьи коварно, многообещающе и двусмысленно. Правда, в отличие от оборотня, от прекрасно знал, кому, когда и зачем так улыбаться. И какой эффект он этим производит.

— Мой родной отец был дипломатом. Посольство Ланвена в Умбузо. Мать служила при посольстве кухаркой, — он повел плечом. — Готовила ужасно, так что компенсировала все в постели посла. Пока шла дипломатическая миссия, я рос при отце. Он был тот еще ублюдок, но все равно лучше матушки и ее мужа.

Он умолк, и Феликса не решилась расспрашивать дальше. Тан еще какое-то время провел на борту “Ока Бури”, донимая экипаж расспросами. Его деланное недовольство и оскорбленная мина испарились, как роса под июльским солнцем.

***

Вечером того дня, когда они почти достигли потопленных Драконьих островов, Данатос постучался в каюту чародейки.

— Можно? — он просунул в приоткрытую дверь одну голову, как кот морду.

— Конечно, — Феликса поспешно набросила на плечи кафтан, в котором ходила днем, прямо поверх ночной рубашки. — Что-то случилось?

— Мне весь день снились странные сны, — призналася перевертыш. — Ты же знаешь, Элиэн просит меня…

— Знаю, — Феликса поджала губы.

— Да. Кхм… Большую часть времени рядом с ней я сплю, — Данатос зябко поежился. — Мне снится что-то… не могу найти этому объяснения. Просто не понимаю того, что вижу. Но все равно — это как кошмары видеть.

— Думаешь, здесь ты будешь спать лучше? — недоверчиво улыбнулась чародейка. — На кровать ты вместе со мной не поместишься — если только опять не превратишься в кота.

Оборотень фыркнул, сложил руки на груди.

— Ну уж нет! Сколько можно! — он слегка наклонился вперед. — Эм… Просьба немного неприличная, я понимаю, и все-таки — можно я посплю на полу?

— А как же ваша с Лаэртом каюта?

— Эти сны тянут из него магию. Это как настойки валерианы хлебнуть, я сразу дичаю. Ну так что?

Феликса рассмеялась, думая, что оборотень шутит. Но тот действительно ждал ответа.

— Хорошо, — согласилась она, — если тебе так будет спокойнее…

Данатос кивнул, закрыл за собой дверь и сел на коврик, скрестив ноги.

— Что, прям так? — чародейка всплеснула руками. — Хоть бы подушку взял!

Данатос пожал плечами, стянул рубаху, туго свернул ее. Феликса громко вздохнула и отвела глаза.

— Что-то не так? — смутился оборотень.

— Отвернись, пожалуйста, — попросила она вместо ответа. — Кафтан сниму. Я ведь уже собиралась спать.

Данатос послушно отвернулся и даже закрыл глаза. Феликса задула пару волшебных свечей на столе, сняла кафтан и юркнула под одеяло. Обычно мягкое, сегодня оно казалось колючим и неудобным, так и напрашивалось на то, чтобы скинуть его. И перелечь на пол.

— Хочешь, я расскажу тебе сказку, чтобы лучше спалось? — предложила она, понимая, что сегодня уснуть будет непросто.

— Хочу, — ответил оборотень. В его голосе слышалось легкое придыхание, как у юного кадета, которому впервые вручили боевой клинок.

Феликса украдкой поправила рубашку, чуть прикусила губу: “Будь я живой… О, Триединая. Если бы только я была живой!”

— Хорошо, — чародейка несколько секунд молчала, собираясь с мыслями. — Давным-давно, когда мир был совсем юным и люди не успели по нему расселиться, у берегов Сарданафара можно было встретить древних стражей, драконов.

— Что они охраняли? — прошептал Данатос.

— Драконам тогда приходилось стеречь тонкую грань, отделявшую путь к островам, где жили последние представители волшебных народов, — рассказывала чародейка. — В те времена добраться до Острова Жизни было намного легче. Постепенно все волшебные существа отправлялись туда, чтобы перейти через порталы в другие миры. И не смотреть, как магия людей губит их родной мир.

Эту легенду она прочла когда-то давно в храмовой библиотеке. Книга со сказаниями о древних народах была настолько старой, что грозила рассыпаться в руках. Только благодаря этому Феликса ее и увидела: древний фолиант достали из архивов, чтобы сделать копию. Мало кто считал, что эти легенды могут быть полезны, но Феликса не сомневалась, что многое из написанного — если не все — правда.

— Потом острова за завесой, которую охраняли драконы, опустели. Остался только один, самый упрямый народ — гномы. Они поддерживали связь с людьми, даже когда не смогли больше жить на материках из-за ауры человеческой магии. Гномы переселились на острова, но одному племени не хватало места, — Феликса вздохнула, — и тогда один из стражей, тот, что был больше и сильнее всех, пообещал подарить им новый дом.

— Я видел это на Джораакинли, — сонно промурлыкал Данатос.

— Да, — подтвердила Феликса. — Этот дракон был самым старым и устал от своей службы больше всех. Он выполз из моря туда, где дно подходило ближе к поверхности, лег на брюхо, разбросал свои огромные когтистые лапы — и на долгие века уснул. Пока гномы скитались по другим островам, маленьким и скудным, каменная спина и лапы дракона превратились в горы и поросли густым лесом. Так появились Драконьи острова: из спины, лап и хвоста великого стража. Только гномы знали, как можно добывать на этих островах камни, не вспарывая пустую породу кирками, не калеча их покровителя. Много лет они жили на нем, но все равно вынуждены были уйти — новый мир противился их существованию и грозил бедами. Когда гномы покинули Драконьи острова, туда пришли жадные люди и стали бить стража кирками и калечить лопатами его плоть, чтобы добыть редкие самоцветы. Тогда-то острова и ушли под воду и забрали с собой одержимых блеском драгоценных камней людей.