Чтение онлайн

Чародейка прикинула по памяти, в какой примерно стороне должна оказаться голова дракона после того, как она нырнула. У нее не было даже приблизительной уверенности, что она выбрала верное направление, но если болтаться на месте, ничего не изменится.

Феликса поплыла медленно, стараясь направиться туда, где по ее прикидкам должно быть дно. Она зажала нос, готовясь выровнять давление с глубиной… но никакого давления не было. “Наверное, дно не в этой стороне”, — решила Феликса.

Но в какую сторону она бы ни двигалась, давление и боль в ушах так и не появилось. “Боль я могу списать на свою мертвецкую бесчувственность, — недоумевала она, — но давление воды я бы почувствовала! Хотя бы слухом!”

Здесь, в темноте, звуков оказалось удивительно много. Чародейка была так озадачена поиском направления, что не сразу поняла, что подобных звуков под водой быть не могло. Она различала звонкую размеренную капель; мягкий приятный звон, будто миллион стеклянных зведочек перекатывался в огромной хрустальной вазе; шелковистый шелест, напомнивший ей, как мать опускала балдахин над ее кроватью; клейкий треск, с которым расцветают растения и лопаются свежие почки при магически ускоренном росте…

Феликса перестала искать верное направление и позволила звукам и ощущениям нести ее тело, помогая им слегка ластами. Через несколько минут она начала различать сине-зеленые блики, а глаза стало намного меньше щипать от соленой воды. “Сейчас меня выбросит отсюда, — испугалась она. — Как ночью из сна…”

Блики становились все ярче. Разглядеть что-то кроме сине-зеленого свечения оказалось невозможно. Вскоре оно стало не просто ярким, а слепящим, и Феликса зажмурилась. Капель, звон и шелест стали четче; эти звуки доносились словно со всех сторон сразу, ввинчивались в мозг, ускорялись, рискуя довести чародейку до безумия…

… Волны ударили ее о скальную полку. Феликса судорожно вцепилась в подобие берега, несколько взмахов ногами вытолкнули ее вперед. Еще одна волна грубо толкнула ее дальше, и чародейка сильнее ухватилась за край поросшей острыми ракушками скалы, чтобы ее не слизнуло обратно в океан. Она ощупала все вокруг, нашарила следующую “ступеньку”, куда можно было взобраться, сняла уже ненужные ласты.

Подниматься пришлось в основном на ощупь, но иногда где-то дальше и выше вспыхивали бледные сине-зеленые светлячки. В этих вспышках стало видно, что острые краешки наростов на скалах — вовсе не ракушки. Это были самоцветы, сапфиры и изумруды, аквамарины, флюориты, аметисты, какие-то фантастические минералы, которых она никогда не встречала — камни, большинство из которых ни за что не могло бы соседствовать в природе.

Очередная вспышка высветила впечатанный в скалу череп — кристаллы самоцветов проросли прямо сквозь него. Еще череп. И еще. Скоро она поняла, что лезет практически по одним только черепам. “Если Анаштара символизирует источник мертвой воды, — подумала Феликса, — то второй Проводник должен бы вести к источнику живой воды. Но пока что-то не похоже”.

Очередная ступенька наконец вывела ее к источнику вспышек — огромной пещере. Она точно так же поросла щетками кристаллов, и свет отражался в них мириадами разноцветных бликов, в основном синих и зеленых. Сам светоч оказался крошечным: белое пятнышко размером не больше яблока.

Феликса застыла. Бликующие кристаллы были не главным чудом в этом месте.

Противоположная стена пещеры, та, от которой долетал пульсирующий свет, сплошь поросла лозами. Толстые, как древесный ствол, основания переплетались с нежными свежими ростками. Ростки же непрерывно ползли, крепли и выстреливали новые листья и гибкие усы, которыми цеплялись за старые участки. Стена лозы была такой плотной, что Феликса не могла различить за ней скалы.

Постоянно растущая лоза избегала одного места в центре — источника света и того, кто его оберегал. Белый светоч вспыхивал между двух светлых витых рогов. Рога принадлежали существу с бледной кожей, испещренной темно-зелеными татуировками. Те, казалось, тоже двигались и рисовали на его коже новые ростки, в то время как старые сохли, бледнели и исчезали. Ниже пояса тело покрывала блестящая темная сине-зеленая чешуя. Ноги по форме напоминали задние конечности горного козла, но копыта были гораздо мощнее.

Леший спал. Широкая грудь мерно вздымалась в такт пульсации светоча между рогов. Феликса боялась сделать шаг и разбудить его, боялась, что если он проснется, то лозы прекратят свой рост, светоч погаснет, и волшебная пещера погрузится во тьму, из которой она только что выплыла.

“И все-таки, как я сюда попала? — Феликса с досадой осмотрела израненные мелкими кристаллами руки. — И почему плыла сквозь тьму вместо океана?” Глядя на лешего, она все-таки придумала объяснение: должно быть, тьма — это сон Древнего, оберегающий священное место от вторжений. Но что тогда ее пропустило? “На Проклятых островах Анаштара сама вела нас к ней, — вспомнила чародейка. — Течения подхватывали корабли в тумане и гнали к острову. И так же, наверное, какая-то древняя магия ведет через тьму его сна”.

Но все, кто прошел через сон, теперь были вмурованы в скалы убежища Древнего. “Не кончить бы тем же”, — вздрогнула Феликса.

Свет вдруг замерцал быстрее и ярче. Лозы взбухли змеиными кольцами, разрастаясь с такой скоростью, что чародейка едва могла уследить за движениями ростков. Больше всего на свете ей хотелось развернуться и сбежать обратно в океан. Но что-то подсказывало ей: побег бесполезен. И она стояла неподвижно.

Когда одна из лоз оплела ее руку, Феликса вздрогнула и стиснула зубы. Зеленые плети оплели ее ноги, талию, вторую руку и потащили прямо к лешему. Из-под опущенных век древнего струился слабый белый свет.

— Кто ты? — голос лешего звучал низко и гулко, как чугунный гонг — если бы кому-то пришло в голову сделать такой.

— Я — мертвец поневоле, — ответила Феликса. Это был странный ответ. Но очень честный.

Леший распахнул глаза, обдав ее волной белого огня.

— Мне хватает здесь мертвецов, — пророкотал Древний. — Все они хотели что-то украсть. Несколько камней. Кусочек живой лозы… А зачем пришла ты?

— Я пришла умолять тебя о помощи, — призналась Феликса. Белый свет заставлял слова вырываться из ее рта практически без ее участия. Сердце колотилось в агонии, как угодившая в костер лягушка.

— Любопытно, — леший прищурился. — Очень любопытно.

Он заставил лозы отпустить девушку. Феликса осела на пол, хватая ртом воздух. Легкие горели, все мышцы ныли, порезанные руки кровоточили.

— Зачем ты пила мертвую воду, девочка? — пророкотал Древний. Одной рукой он коснулся света между рогов, и тот стал ровным и мягким, повис в воздухе в центре пещеры.

— Чтобы другая могла пить живую, — прохрипела Феликса. Так плохо ей не было со дня побега из Арделореи. — Чтобы моя подруга не умерла.

— А теперь ты тоже хочешь жить? — леший склонился над ней, провел рукой над ее головой. Феликса наконец-то смогла нормально вдохнуть.

— Очень хочу, — чародейка села, отдышалась. — Я должна жить.

— Проще уничтожить тебя, — равнодушно сообщил Древний. — Ты слишком опасна.

Феликса шмыгнула носом, утерла слезу со щеки. Сил спорить не было.

— Если сочтешь нужным — убей, — чародейка посмотрела ему в глаза. — Но мне бы не хотелось умирать, даже не попытавшись спастись.