Чтение онлайн

Рассвет залил две высокие фигуры на носу корабля золотыми розблесками. Антрацитовое тело Анаштары лоснилось в первых робких лучах. Демоница снова отрастила широкие ветвистые рога. Пряди длинных алых волос укрывали ее, стекались за спиной, как кровавый плащ.

Глаза Септаграта светились белым, словно подпитываясь рассветом. Растительные татуировки на теле пульсировали, непрерывно взрывались буйным ростом, цвели, крепли и иссыхали — снова и снова. Меж витых рогов, напоминающих виноградную лозу, теплилась белая искра. По сапфировым волосам и бирюзовой чешуе пробегали белесые молнии.

Древние плели заклятие согласными движениями. Вокруг Анаштары кружились черные хлопья, похожие на сажу. Лепестки черноты подхватывали искры белого пламени и устремлялись вперед, зависая над водой серебряными бликами. Блики сливались друг с другом, пульсировали и мерцали, пока наконец не срослись в одну яркую звезду. Она поднялась выше, подхватила лучи поднимающегося солнца и расплескала вокруг трепещущие отблески.

Анаштара и Септаграт прижались друг к другу спинами, переплели руки в локтях. Ноги суккуба стали покрываться блестящей черной чешуей. Витые рога Септаграта выбрасывали новые ростки, ветвились, темнели у основания. Древние закрыли глаза — и их путеводная звезда устремилась вперед.

— Держать курс на звезду, — Кистень отдал приказ рулевым. — Отставить матюки! Такой момент портите, мудачины…

Даже Элиэн наблюдала за ритуалом молча, широко открыв глаза. После появления Септаграта девушка перестала держаться так отстраненно. Странница начала помогать матросам — магия внутри нее требовала выхода, и Элиэн пыталась проложить ей путь. Она поднимала в воздух канаты и сворачивала паруса, зажигала движением век фонари с наступлением темноты. Заставляла левитировать припасы и тяжелый котел с водой для Радны.

Дина пыталась научить Странницу призывать ветер, но стихийная магия отказывалась подчиняться девушке. Даже огнем она управляла как-то странно: маленькое пламя могла зажечь без усилий, одной только мыслью, но заставить его разгореться Элиэн было не по силам.

Иногда Странница забывалась и отвечала на вопросы, не произнесенные вслух. Иногда — сама забывала говорить вслух, звуча сразу у всех в голове. Хуже всего было, когда ее накрывало чужими чувствами: Элиэн металась, выкрикивала бессвязные ругательства, плакала, грызла ногти. По ее поведению запросто можно было определить, что Брисигида закрылась в каюте и хандрит, или что Маронда, ругаясь под нос, пытается унять приступ радикулита, или вычислить, что Лаэрт умыкнул у Радны бутылку чего-то крепкого и горланит где-то в трюме пьяный.

Септаграт был на борту всего несколько дней, и за это время Элиэн ни разу не поддалась чужим эмоциям.

— Не думала, что магия бывает такой красивой, — пробормотала Странница вполголоса, увидев на палубе Феликсу.

— В твоем мире магия другая? — удивилась чародейка. — Я думала, что магия вообще тебе незнакома.

— Там, где я прожила свою первую жизнь, магии не было совсем, — призналась Элиэн. — Когда я вспоминаю то время… ту жизнь… становится до смерти тоскливо.

— Почему? — нахмурилась Феликса.

— У меня не было магии, — вздохнула Элиэн, — но у нас ходило много историй о волшебстве. Мол, где-то оно есть. Кто-то выдавал себя за чародеев, но на деле они все оказывались лишь ловкими мошенниками. И я мечтала о магии, я жаждала ее так сильно…

Феликса не могла себе толком представить, каково это — хотеть волшебства и не иметь даже возможности его увидеть. Очень старалась, но не могла. Элиэн покосилась на нее, усмехнулась.

— Из-за этого я не смогла умереть. В новой жизни ко мне прорвалась память прежнего тела — и все началось сначала. Я сходила с ума, потому что мне казалось — вот оно, руку протяни, скажи пару заветных слов, и чары прольются на меня, как летний дождь.

— И зачем тебе нужна была магия? — недоумевала Феликса.

— Я думала, что с помощью волшебства можно исправить все несправедливости, — хмыкнула Странница. — Мне даже казалось, что я знаю, как. Что будь у меня сила, я бы сделала всех на свете счастливыми.

— Магия решает не больше проблем, чем любая другая сила, — пожала плечами Феликса. — И по меньшей мере столько же проблем создает.

— Точно! — Элиэн рассмеялась. — Дорого тебе далась эта мудрость?

Чародейка сникла, скривила губы.

— Дороже, чем хотелось бы, — признала она. — Спасибо Маронде, что я вообще это уяснила.

— Тебе по крайне мере хватило на это одной жизни, — поморщилась Странница. — Когда меня закинуло в другие миры, где магия существовала, я не сразу научилась ей пользоваться. Кажется, я побывала на каждой войне, где сражались маги, во всех мирах, в тысяче разных времен…

Феликсу пробрала дрожь от взгляда Странницы — и от ее слов.

— …и всегда последним, что я видела, были боль, кровь и смерть, — закончила она. — Все — от магии. Нет, что-то, конечно, от огня и железа, но даже они были призваны чарами!

— И иного ты никогда не видела? — ужаснулась чародейка.

— Видела, — Элиэн закусила губу. — Но после нового перехода я вспоминаю об этом не сразу.

— А о чем ты вспомнила сейчас? — поинтересовалась Феликса.

Странница улыбнулась тепло и мечтательно. Эта улыбка совсем не вязалась с уставшим взглядом древнего существа.

— В одной из жизней я узнала, что где-то для меня есть дом, — произнесла она, закрыв глаза. — Такое место, где я обрету покой. Где я останусь навсегда. Где мне останется лишь одна битва — последняя и единственная, которая будет исполнена смысла…

“Пока тьма не сойдется со светом…” — вспомнилось Феликсе.

— Если и есть такое место, — чародейка положила руку на плечо Элиэн, — то это Остров Жизни. А мне суждено тебя туда отвезти.

— Суждено? — Странница резко стряхнула ее руку. — Какие громкие слова! Особенно для той, кто считает меня последней надеждой. Ты ведь стремилась туда до того, как встретилась со мной, — окончательно нахмурилась она. — Не пытайся убедить, что плывешь туда ради меня!

Феликса отшатнулась. Элиэн разозлилась так резко, что она никак не могла понять, с чего вдруг все началось. Чужой гнев свалился на нее огромной несправедливостью, но вместе с тем Феликса давно ждала чего-то подобного. Тот, кто так легко улавливает чужие мысли, наверняка был о ней не лучшего мнения: в голове последняя время царила смесь из постоянно сдерживаемой ярости, ревности и презрения к себе.

— До недавнего времени я знать не знала о тебе, да и откуда бы! — вспылила чародейка. — Но когда узнала, приоритеты изменились.

— Да, конечно! — Элиэн цокнула языком. — И теперь тебе совсем не хочется вернуть себе нормальную жизнь и ты не надеешься, что я это сделаю для тебя!

— Я не говорила такого! — возмутилась Феликса, пытаясь отделаться от мысли, что ее слова на самом деле и есть самая правдивая правда. — Да, я не настолько самоотверженная добрячка. Я хочу спастись! Но весьма вероятно, что когда мы доберемся до Острова, для меня будет слишком поздно. Тогда меня никто не спасет, даже ты. И все-таки — мы плывем туда, и корабли причалят к Острову Жизни, со мной или без меня.