Чтение онлайн

Высокие языки пламени вздымались над ближайшим к нему домом. Толстые бревна, из которых он был сколочен, полыхали, будто щепки, и чадили дымом, образуя огромный вздымающийся столб мертвенного дыхания деревьев. Его непроглядные клубы заволокли все небо. Эгиль не знал, с чего все началось, но знал, что если ничего не делать, им всем придет конец. Насколько он понял, пылали все приближенные к центральной площади строения, и хотя ветра почти не было, огонь стремительно продвигался во все стороны. Каждый раз он робко прикасался к новому дому, к новому дереву и, не чувствуя преград, сразу захватывал его. Обволакивал своим жарким поцелуем крышу и листву и неизменно выедал их. Испепелял дыханием, не страшась ничего на своем пути. В агонии он вселял столько страха, что если подпитывался еще и им, то объял бы весь мир. Заполнил бы его собой и поглотил, не щадя, не думая.

Один из самых страшных врагов. Лишенный любой, даже малейшей мысли, но от этого нисколько не слабее. Похоже, именно эта непоколебимость является его мощью. Пламя не знает сомнений, если оно может сжигать – оно делает это. Нет условий, нет правил, нет никаких границ, за которые нельзя переходить. Есть только то, что можно уничтожить, ведь оно является залогом его жизни. И будет ли оно бездействовать или неистово кричать при этом, пламени все равно. Нет более ненасытного врага, чем огонь.

Эгиль попытался приблизиться к горящему зданию, но жар не пускал его. Он стоял невидимой стеной, выжигая глаза и опаляя не защищенную одеждой кожу. Сумев сделать всего несколько шагов, охотник что есть силы выкинул ведро с водой вперед, крепко сжимая его за края. Вода хлынула потоком, разводя пламя в стороны, и, коснувшись стены дома, на мгновение показала почерневшие бревна. Однако в сравнении с вздымающимися до неба языками огня она казалась ничем, плевком в водопад, дуновением в смерч. Пламя тут же вновь сошлось, испарив всю влагу, обрушенную на него.

Вера в успех была слишком мала, но неудача не заставила Эгиля опустить руки. Он изначально знал, что противостояние это неравное и что самому ему не справиться. Эгиль, скорее, не дал приблизиться к огню ребенку, чем действительно хотел одним ведром одержать победу. Главной задачей сейчас было привести к этому дому как можно больше людей, ведь только вместе у них появится шанс остановить огонь.

Выкинув в небо сноп искр, часть крыши обрушилась внутрь дома с громким треском. Похоже, одна или несколько балок уже перегорели, и теперь дом был близок к полному разрушению. Самое страшное заключалось в том, что если последует еще один подобный завал, то от обилия искр и разлетающихся горящих ошметков рождалась вероятность новых возгораний. Осознав это, Эгиль заставил себя поспешить. Он кинулся к одному из колодцев, по пути наблюдая за тем, как десятки людей целенаправленно движутся от воды к огню и обратно.

Он не различал их лиц и видел только тени, которые начинали отбрасывать их тела, приближаясь к пламени пылающих домов. Слышал обрывки их криков и возгласов, которые приглушал собой лишь исходящий отовсюду звук пожирающего древесину огня. Чувствовал страх, их страх, но при этом видел, что никто из них не намерен отступать. Да и как они могли? Ведь горят их дома, и в этом ярко-оранжевом жерле гигантских костров умирает и часть их самих. Те же, чьи жилища еще были не тронутыми, делали все возможное, чтобы это так и осталось. Чтобы пламя не подобралось к ним. Они носили ведра с таким же рвением, как и те, кто еще верил, что языки пламени на крышах их домов можно было потушить.

Эгиль спешил, но после яркого света огня, впритык к которому он совсем недавно подобрался, было сложно разглядеть что-то в густой ночной темноте. Свет звезд мог бы помочь, но густой дым закрыл их собой. Приблизившись к колодцу, охотник почувствовал, как ноги неожиданно начинают скользить. Вскинув руки, он удержал равновесие и впредь был более осторожным. Хаос и спешка в движении образовали перед выложенным из камня колодцем изрядный участок грязи. Воду здесь расплескивали во все стороны, и если хорошо вглядеться, можно было увидеть постепенно высыхающие следы дюжины пар ног, спешащих в разные стороны от источника воды.

У колодца уже кто-то стоял. Беспрерывно работая, он наполнял ведра каждого, кто подбегал к нему. Мрак мешал увидеть лицо, но по движениям Эгиль понял, что тот устал. Исчерпал запасы своих сил, и теперь его руки двигались рывками, а ноги от напряжения тряслись.

– Давай я, – сказал Эгиль, приближаясь.

– Нет, – хрипло ответил знакомый охотнику голос.

Он мог ошибиться в темноте, но, похоже, его обладателем был Арок – молчаливый, стареющий дровосек. И это было лучшее описание его как человека. Когда-то давно в запале он убил свою возлюбленную. Излишек медовухи в нем и секира в руках привели к этому. Он не желал ее смерти, это было случайностью. Они кричали друг на друга в его доме, и когда он, пошатываясь, кинул топор в стену, то даже не сразу понял, что убил ее. Она, расплакавшись, лишь хотела выбежать наружу, оставить его просыпаться, но холодное лезвие остановило ее. Многие хотели видеть его смерть после этого, но совет селения решил оставить его в живых, и долгое время было не ясно, что для него самого было лучшим исходом. Арок страдал, никто этого не видел, но все это знали. Он перестал общаться с другими, перестал выпивать. Единственное, что он делал, это рубил.

Звон его топора можно было нередко услышать, гуляя по лесу. И звук этот разлетался между деревьями как днем, так и ночью. Ближе к центру селения находится навес, под которым складывают древесину для растопки очагов. Это делают для тех, кто не в силах сам взяться за топор, для стариков и вдов, а также на случай, если придет тяжелая зима и до навеса будет в этом случае добраться проще, чем до окраины леса. Арок набил это хранилище поленьями до самой крыши, перенося их или поздним вечером, или ранним утром, избегая чужих глаз. Поначалу никто не желал пользоваться плодами его неустанной работы, но со временем это чувство покинуло людей.

Прошли десятилетия с тех пор. Женщины, подходя к навесу и набирая изрубленные поленья, теперь и не задумываются о том, кто их туда положил. Чьи изношенные руки, перемотанные окровавленными повязками, продолжают заносить топор над головой изо дня в день. Мало кто вспоминает об Ароке, но его это не волнует. Главным для него является только то, что он сам помнит. Тот день, кажется, навсегда засел у него в голове, а сам он застрял в следующем – дне искупления.

Эгиль знал, что постоянная работа износила Арока. Ему давно за сорок, и ссохшееся тело с набухшими на руках жилами уже давно непригодно для тяжелой работы. Охотник не желал видеть, как стареющий дровосек, обессиленный, завалится в грязь, ведь большая часть людей из селения, узнав его, не подадут ему руки, не помогут подняться.

– Давай, я же вижу, что ты на грани, – пытался добиться своего Эгиль.

– Нет! – громко взревел Арок, начав поднимать воду с еще большим усердием. – Ты не знаешь моей грани, никто не знает…

Последние слова, вылетевшие из уст дровосека, были шепотом, но Эгиль услышал их, и именно они заставили его отступить. Наполнив свое ведро, он поспешил к пылающему зданию, пытаясь по пути зазвать с собою как можно больше людей. Откликнулось лишь несколько. Остальные либо тушили собственные дома, либо помогали соседям, либо в хаосе просто не понимали ничего и, объятые страхом, плескали воду во все горящее возле себя.

Косматая грива волос неожиданно окутала лицо Эгиля, когда тот уже преодолел половину пути к огню. Бывалому охотнику хватило лишь одного мгновения, чтобы понять, кто это. Легкий запах хмеля и хвои выдал Ловеллу.

– Эгиль, это ты? Прости, я… темно и…

Она влетела в него, но тут же отстранилась.

– Успокойся. Что-то случилось? С таверной все в порядке? – спросил Эгиль, придерживая ее за локоть.

– Да, там сейчас Торлаг. Он обещал присмотреть, но не думаю, что действительно сможет, – переведя дыхание, произнесла девушка.

– Кто? Торлаг? Но что он делает у тебя?

– Пьет, – с горечью в голосе произнесла Ловелла.

– Ты шутишь, старик не прикладывается к кружке даже в самые праздные дни! – не верил Эгиль.

– Его дом сгорел, Эг, что еще ему осталось?

Пальцы, сжимающие руку Ловеллы, сами собой разжались. Почувствовав свободу, девушка выскользнула и скрылась во мраке, смешалась с остальными тенями, стала их суетливой частью.

Внутри Эгиля проснулась боль, быстро смешиваясь с жалостью, она заполнила его, и по телу растеклась горечью обиды. Потерять дом Торлага все равно, что потерять старого друга. Друга, который был рад тебе всегда, который улыбался тебе при встрече каждый раз, когда ты проходил мимо него.