Чтение онлайн

«В сырых кустарниках появились синегрудые варакушки и пёстрые чеканчики, на болотах золотистые плиски. Прилетели розовогрудые жуланы (сорокопуты), с пышными воротниками из перьев турухтаны, вернулись из дальних странствий погоныш и дергач, зелено-голубые сизоворонки».

Ну, скажите мне – кто все эти твари? Что представляется вам в ходе предложения «прилетели розовогрудые жуланы» – какие невозможные, смешные чудеса? Совершенно очевидно, совершенно и очевидно, что автор их всех придумал – перед нами иная чужая планета, порождение фантазии человека, не придумавшего убедительных причин обитать на собственной планете.

Плиски? Какие ещё плиски? Да нет же, утверждает Бианки, это мы на своей планете, на своём болоте – чужие, слепые, немые, убогие.

Мы (в смысле я) не знаем варакушку (птица семейства дроздовых отряда воробьинообразных. В зависимости от подхода к классификации, вместе со всем родом соловьи может относиться к семейству мухоловковых. Размером чуть меньше домового воробья. Длина тела – около 15 см. Масса самцов – 15–23 г, самок – 13–21 г. Спинка бурая или серовато-бурая, надхвостье рыжее. Горло и зоб – синие с рыжим пятном посередине; пятно может быть белым или только окружено белым. Синий цвет снизу окаймлён черноватым, а затем рыжими полукольцами поперёк груди. Хвост рыжий с черноватой вершиной, средняя пара перьев хвоста бурые. Самка без синего и рыжего цветов. Горло беловатое, окаймлённое буроватым полукольцом. Клюв чёрный, ноги буро-чёрные).

Какими бы ни были горло и зоб, погружаясь в эту прозу, погружаешься в вымышленный и умышленный мир. Чем далее продвигаешься в этот сизо-вороной и зелёно-голубой язык, тем менее слышны удары волны по Университетской набережной, удаляется вся дрожь-ложь города с жалящими и пьющими яд друг друга литераторами и литераторскими мостками. Остаётся Бианки, остаётся один, вышагивающий по мёрзлой болотной жижице, весь обратившийся в слух, тут тебе и голоса птиц, там тебе и голоса рыб. Тот самый сказочный дурак в стремлении спрятаться от царя, забредший в чашу и прозревший. «Надеюсь создать толковый словарь языка здешних мест». Не-здешних мест! В очередном своём самоизгнании в деревне Михеево Мошенского района, где оказался-спрятался в первую военную зиму, он не перестаёт собирать свои волшебные слова, которые защитят его: спрятанный, невидимый язык, собрание настоящих слов – его предмет веры.

«Лескоры наши скололи лёд со дна одного пруда и раскопали под ним ил. В иле лежало много лягушек, целыми кучами забравшихся сюда на зиму. Когда их вытащили, они оказались совсем точно стеклянные. Тело их стало очень хрупким. Тонкие ножки ломались от самого лёгкого и слабого удара, и при этом раздавался лёгкий звонкий треск. Наши лескоры взяли несколько лягушек к себе домой. Они осторжно отогрели замороженных лягушат в тёплой комнате. Лягушата понемножку ожили и стали прыгать по полу».

И был таков.

Действующие лица:

Антонина/Тотя (37 лет)

Моисей (25 лет)

Анна Павловна, смотрительница Эрмитажа (70 лет)

В полутьме на сцене стоит стол. На нём пытаются улечься, устроиться два человека. Это Моисей и Тотя. Оба завёрнуты в грязно-белые ватные одеяла и всякое тряпьё. Постепенно глаза зрителей привыкают к слабому освещению, и становится понятно, что действие происходит в одном из залов Эрмитажа. Пол усыпан битым стеклом и песком.

Тотя: Ну вообще-то, друг любезный, мне чудовищно холодно!..

Моисей и Тотя ворочаются, стараются придвинуться поближе, неуклюже возятся; это немного напоминает движения морских котиков на берегу.

Моисей: А так?

Тотя: И так ещё холоднее…

Моисей: Ох ты! Ну а ещё что?

Тотя (тихо): А ещё страшно…

Моисей: Что? А? Тотя! Тотя! Что Вы сказали? (Поскольку Моисей завёрнут в одеяло и у него на голове несколько шарфов и дамский капор, он не всегда слышит. Вообще важна их привычка всё время звать, призывать друг друга.)

Тотя: Мать вашу, Муся, любезнейший, мне страшно! Мне страш-но!

Моисей: Тотя, не кричите, пожалуйста… и не ругайтесь. Я этого не люблю. Вас люблю – вашего способа выражаться не выношу! И не жалуйся – это не способствует укреплению духа… Мы же договорились – не унывать. И вообще я думал – тебе никогда не бывает страшно. Помнишь, когда нас Ираклий знакомил: «Моисей, познакомьтесь, нас удостоила свом посещением Тотя – самая красивая женщина Ленинграда… И самая бесстрашная – покорительница вершин и сердец!»

Тотя: А что самая бесстыдная он не говорил?

Моисей: Ну, это я сам понял.

Тотя (передразнивает): «Познакомьтесь, девственный Моисей, рекомендую – Тотя, покорительница вершин, мощных гульфиков и гордых ширинок! Эльбрусов мужских тщеславий и вожделений! Составительница самого интригующего эротического списка Города трёх революций…»

Моисей: Тотя, не будь вульгарной! Я буду на тебя накладывать штраф – каждый раз!.. Я буду Вас требовать мне платить… За каждую скабрезность – поцелуй!

Тотя: А, ну это пожалуйста, сколько угодно – а то я подумала, папиросы станешь требовать или там сладкое, не дай Бог… Сахарочки мои… Карамельки мои… А поцелуй – пожалуйста, только мне придётся каждый раз тебя разматывать… а потом заматывать. Так и буду разматывать и заматывать…

Моисей: Да, да, буду требовать! А то мы в этом аду совсем очерствеем, совсем озвереем! Мы же звери станем… (В возбуждении/огорчении подпрыгивает, теряет равновесие и валится/скатывается со стола.)

Тотя: Моисей!

Пауза. Тишина.

Муся!.. Где ты? Ты где? Ты упал? Ты закатился? Тебе больно? Я не вижу тебя!

Моисей то ли посмеивается, то ли поскуливает снизу.

Тотя: Моисей, что с тобой? Где ты? (Закашливается.)

Моисей: Да… я подумал, я же катился завёрнутый, я теперь как наша милая мумия в Египетском зале – мумия жреца! Десятый век до нашей эры, сохранность удовлетворительная.

Тотя: Я когда молодая была, к нему приходила и всё повторяла имя – Па-ди-ист… Никак не могла запомнить. Я сначала, когда смотрела на него, всё думала, почему у него так губа закушена, такая усмешка блядская, – мне всё казалось, он надо мной смеётся… И когда Машу арестовали и выпустили… И когда Ираклия арестовали… и выпустили… И когда папу арестовали, и выпустили, и снова арестовали… А теперь он над нами всеми смеётся… Он мумия и мы все… стали… как он… станем… (Неожиданно тяжело замолкает.)

Моисей: Тотя? Ты молчишь? Не молчи! Мне страшно, когда тихо… Ну что ж такое, то молчит она, то бранится она…

Тотя: Па-ди-ист… Их там сейчас так и зовут…

Моисей: Кого зовут? Где? Как?

Тотя: Мне рассказывал один такой, ну, управдом наш… весьма гнусная рожа, надо отметить… гнуснейшая рожа! Вот такую наел! Они их, кого находят, называют – пеленашки, и мумии называют, и вот, знаешь, ещё – вот это совсем замечательно – цветы… называют… и подснежники…

Моисей: Цветы? А почему цветы?