Чтение онлайн

Бригады паровозного резерва передвигались по разным направлениям железнодорожной трассы. С ними попал Павел Добрынин на Урал.

Все ему там понравилось: суровая природа, степенные и сердечные люди. И особенно один человек — дочь участника гражданской войны, партизана, Аня. Она стала его женой.

Павел Леонтьевич поселился за Свердловском, в небольшом городке Егоршино. Сначала поработал в депо, а поздней перешел на завод.

В Егоршине родились его дети: сын Юра, дочери Лена и Танечка, любимица отца.

Б 1962 году Павел Леонтьевич Добрынин вступил в ряды Коммунистической партии. И все, что было с ним прежде, отступило, спряталось куда-то в тайники памяти, померкло перед ярким светом спокойного, счастливого дня.

Слесарь высокой квалификации Павел Добрынин добросовестным своим трудом, требовательностью к себе и другим снискал уважение товарищей.

У своего маленького домика Павел Леонтьевич разбил сад, высадил ягодные кусты. Четыре яблоньки, высаженные им, составляли его гордость. В землю он посадил зернышки. И каждая новая веточка, каждый листок вызывали в душе его нежность, радость. Он следил за тем, как неокрепшие деревья набирают силу, уходят корнями в землю. Нетерпеливо ждал, когда принесут они свои первые плоды.

В марте 1966 года мы встретились с Павлом Леонтьевичем в Ленинграде. Он и мечтал об этой поездке, и боялся ее. Побывать в Петродворце, пройти по дорогам, где до сих пор мерещатся ему разрывы гранат и снарядов, вновь прикоснуться к тому, что он старался и не мог забыть!

Ему казалось: вот он приезжает в Кронштадт и на одной из улиц встречает мальчика, который когда-то подарил ему самодельную финку. И хотя волосы Павла Добрынина были подернуты сединой, хотя время и страдания оставили на его лице неизгладимый след, мальчик в воображении моряка оставался таким же, как двадцать пять лет назад, — худеньким, с испытующими глазами.

Увидев город, за который он бился, воскрешенным, Добрынин словно помолодел. И даже то, что фонтаны еще не работали, что статуи были спрятаны, словно египетские мумии, в деревянных коробах, не мешало ему видеть этот город прекрасным.

И родное море, Финский залив тоже были рядом.

Из дому Павел Добрынин прислал нам две свои фотографии. На одной он снят в 1940 году в Кронштадтской школе оружия. А вторая была напоминанием о том, что с этим человеком сделал фашизм.

«Эти звезды, — писал Павел Добрынин, — мне выжгли фашистские варвары, но добиться от меня они не могли ничего… Эти звезды — моя родина, СССР».

В своих письмах к нам Добрынин вновь писал о пареньке из Кронштадта: «Я до сих пор его вспоминаю… Как хотелось бы мне его найти и женщину, что стояла тогда недалеко от танка».

Через несколько недель после возвращения ветерана домой мы получили от Анны Николаевны Добрыниной телеграмму о скоропостижной его смерти.

Словно мина замедленного действия, пролежавшая четверть века в земле, разорвалась у его ног. Или мертвый, невесть где закопанный в петергофском парке враг встал из-за своего уже, не существующего бруствера и поразил моряка проклятой давней нулей. Воспоминания опасны. Они убивают и тогда, когда война уже давно отгремела.

Павла Добрынина хоронили с почестями…

Теперь яблоньки будут расцветать уже без него. Он не успел увидеть розовую пену их первых цветов, собрать крепкие, созревшие плоды. И яблоньки, и все, что он создал в своем доме трудолюбивыми руками, осталось теперь как память о нем.

Моряк-балтиец спит в уральской земле.

Но если вдруг тот паренек из Кронштадта, теперь уже взрослый человек, или женщина, что помогла в черный день моряку добрым словом, узнают себя в этих строках, откликнитесь. Напишите семье Павла Добрынина, чтобы дети его могли вместо отца передать вам свою благодарность!

На рубежах славы

Вот и закончился затянувшийся на тридцатилетие поход в прошлое.

Случилось так, что из всего пережитого за военные годы этот оставшийся неизвестным до последнего времени подвиг, этот десант стал для нас самым сильным, самым мучительным воспоминанием. И люди, ушедшие и погибшие с ним, словно взывали к нашей памяти: «Расскажи, не оставляй неизвестным то, что обязаны знать многие. Нет, не для нас и даже не для наших детей, не для бренной земной славы. А для того, чтобы юноша, ставящий на заре здесь легкий парус, девушка в праздничном платье, приходящая в пору своих мечтаний побеседовать сама с собой, наедине с морем, все, кому дорог этот благословенный уголок земли, знали, чувствовали, что мы тоже причастны к их счастью, к их судьбе, незримо следуем за ними, направляем их путь.

Мы были разными — нежными душой и грубоватыми, образованными и закончившими лишь четырехлетку: мы рано начали самостоятельно трудиться, раньше, пожалуй, чем вы, современная молодежь, страдать и любить. Но мы такие же, как вы, со своими надеждами и мечтами, со своим упорством и стремлением повернуть жизнь по-новому. Мы лишь на тридцать лет, чем вы, старше и навечно моложе!»

В сердце каждого из живых голоса героев звучат денно и нощно.

Об этом хорошо сказал человек большого мужества, не раз водивший моряков в бой, комиссар бригады морской пехоты Петр Яковлевич Ксёнз.

Внук героя гражданской войны, соратника Серго Орджоникидзе, славных красных казаков Подтелкова и Кривошлыкова, балтийский комиссар Ксёнз обращается со стихами к тем, кто отдал жизнь за Родину, кто отстоял в бою завоевания Октября. И даже не со стихами, а с думой, какую пели кобзари, — непритязательной, простой, бесконечно искренней и чистой.

Не придирайтесь к корявости слов, неверным ударениям, неточным рифмам. Меньше всего думал комиссар Ксёнз о том, что он пишет стихи.

Это к зам, Ворожилов и Петрухин, к вам, дорогие командиры, комиссары, бойцы всех наших десантных отрядов, всех морских бригад, обращается ваш товарищ и соратник:

Помянем их тихим словом,

Человеческим теплом,

Обдадим дыханьем дома

Их могилы над леском.

Матерям спасибо скажем,

Кто воспитывал таких

Людей скромных, терпеливых,

И отважных, и лихих.

Помянем и командиров,

Кто водил матросов в бой,

Своей доблестной отвагой

Увлекал их за собой.

Помянем и комиссаров,

Кто с открытою душой

Слово партии нес к людям

В бой тот, страшный и большой.

Там, где отгремели бои, где земля и сегодня еще под зеленью лугов и желтизной нив таит в себе праведную кровь героев, в честь победы и тех, кто добывал ее, народ поставил памятники.

Они стоят на раздорожье, у приморских шоссе.