Чтение онлайн

С одного из дворов, где стояли постоем фашисты, Мудров увел огромного куцехвостого битюга. Взобравшись на лошадь, стал петлять, чтобы запутать следы, и в конце концов оторвался от группы, заблудился в лесу. Мучил голод. Проплутав день, Николай решился на крайнее: привязав коня к ели, завязал ему глаза и перерезал штыком горло. Горячая кровь возвратила Николаю силы. Через некоторое время он вернулся к своим.

Позднее Мудров стал командовать отрядом, входившим в 9-ю партизанскую бригаду. Здесь он был награжден орденом Красного Знамени и медалью «Партизану Отечественном войны» I степени.

Николай Мудров не любит вспоминать о пережитом. Вот почему и в Петродворце бывает он так редко. Но минувшее не оставляет его. И тогда, чтобы обрести душевный покой, Мудров обращается за помощью к природе.

В свободные дни Николай Викторович со своей охотничьей собакой отправляется в лес. Иной раз он возвращается домой без добычи. Спугнутая псом дичь свободно улетает. А человек идет, глубоко вдыхает запахи леса, свежесть ветра. Под ногами прелость опавшей хвои и листьев.

Он должен побыть один, отвлечься от того, что приходит во сне… Просто ходить, глядеть на темно-зеленые ветви, на облака, плывущие между верхушками деревьев. И тогда тени прошлого рассеиваются, отголоски выстрелов смолкают, Николай Мудров возвращается в сегодняшний — добрый и светлый — день.

На встречу ветеранов в Петродворец приехал невысокого роста худощавый человек. Все в этом городе было ему знакомо с детства.

Алексей Степанов — петергофский паренек. Уходя из Кронштадта в десант осенней ночью сорок первого года на катере, он думал о той, что осталась на занятом фашистами берегу. Тоня! Это она признала его убитым.

Но он не был убит!

— …У меня остался в руке штык, винтовку раздробило осколком. Я спотыкался о трупы наших и немцев, помню окоп в парке, где нас оказалось несколько человек. Мы видели немецкую зенитную батарею, стрелявшую в упор по морякам. Забросали артиллеристов гранатами. Я был тогда ранен в голову и руку. Рядом разрывной пулей убило товарища. Шли уже вторые сутки боя, а может быть и третьи.

«Попробуем доплыть в Кронштадт», — сказал мне кто-то.

«Нет, сил не хватит»…

В окопчике возле «Шахматной горы» мы пролежали еще несколько часов. Раненая правая рука горела, она вся распухла. Когда к нам приблизились фашисты, я поднял в левой руке пистолет, хотел выстрелить. Гитлеровец выбил его. Нас повели к Большому дворцу. В подвале за столом сидел офицер в черной шинели. На столе — патефон. Они всё заводили пластинку с одной и той же нашей, русской песней.

«Бой давно кончился. Где же вы были?» — спросил меня офицер. «В парке гуляли!»

Сперва пленных держали в Петергофе. Есть почти не давали, выгоняли на расчистку парка. Тех, кто падал, пристреливали. На голубой тележке с надписью «Мороженое» заставляли возить трупы расстрелянных.

Из Петергофа пленных перебросили в Красное Село… Потом был гитлеровский лагерь смерти, люди, шатающиеся от голода, огромные сторожевые псы.

Из этого лагеря Алексею удалось бежать.

Ему и сейчас мерещится банька на краю села, где жила старая женщина, спасшая ему, беглецу, жизнь.

Тяжек был путь петергофского юноши, моряка-разведчика. Много страшного ожидало его впереди.

Снова плен. Теперь в этом изможденном, обросшем бородой человеке никто, даже самый близкий, не мог бы узнать молодого балтийского моряка.

Когда его везли в эшелоне, Алексей вновь совершил побег. Спрятался на окраине города, в подвале. Он слышал разрывы снарядов — это приближалась Советская Армия. Грохот близкого разрыва оглушил его.

Обрушилась стена подвала, Алексея завалило обломками. Из носа, из ушей потекла кровь.

«Прощай, родная земля, прощай, Петергоф, — думал он. — Неужели теперь, когда освобождение так близко, мне суждено умереть?»

Но советские бойцы нашли Алексея, отправили в полевой госпиталь, подлечили, дали оружие. Он успел еще участвовать в последних боях с фашистами.

А родных его — матери, сестры — не было уже в живых. Они погибли в немецкой неволе.

Младший брат, служивший в советских войсках в Германии, только тогда поверил, что Алексей жив, когда тот прислал ему фотографию, заверенную в части.

Лишь спустя двадцать один год встретился Алексей с той, о ком он вспоминал в ночь высадки десанта.

Прошла юность, отгорела в грозном пламени войны любовь.

У каждого из них была теперь своя семья, да и жили они на расстоянии тысяч километров друг от друга.

А вот встретились вновь в Петродворце, у здания школы на улице Аврова, где учились когда-то.

Он дал ей давний снимок… «Не похож

Я на того, с кем ты рассвет встречала?»

И передернувшая губы дрожь

Волненье человека выдавала,

Да колотилась жилка у виска

Того, кто умер и родился дважды,

А у нее в глазах была тоска,

И о любви сгоревшей думал каждый.

1966 г.

Его помнит Милан

Мимо светлых дворцов, мимо серых кладбищенских стен,

По Италии, желтой от солнца и синей от моря,

Мы прошли, вспоминая балтийца, попавшего в плен,

Коротавшего здесь в одиночке жестокое горе.

По таким же дорогам шли узники в скорбных рядах,

Капли крови горячие почва сухая впитала,

Где сегодня закатное солнце на спелых плодах

Отражается в меркнущей бронзе сиянием алым.

Да, мы тоже оттуда, мы помним суровый Кронштадт,

Где уходят на запад суда от крутого Буяна,

Где о храбром бойце, что уже не вернется назад,

Вспоминают друзья под печальную песню баяна.

Он погиб, защищая тебя, итальянский народ,

От гнетущего душу позора, от гибельной скверны,

И шиповника огненный цвет над могилой встает —

Благодарная дань моряку от товарищей верных.

<