Чтение онлайн

Он встал и начал быстро пожимать руки сотрапезников, однообразно кивая каждому гладкой головкой, затем, высоко вскинув ее, заложив одну руку за спину, держа в другой часы и глядя на циферблат, широкими шагами длинных ног пошел к двери, как человек, совершенно уверенный, что люди поймут, куда он идет, и позаботятся уступить ему дорогу.

По газетам Самгин знал, что в Петербурге организовано "Общество заводчиков и фабрикантов" и что об этом же хлопочут и промышленники Москвы, - наверное, этот длинный - один из таких организаторов. Тагильский внятно бормотал:

– В Семеновском полку один гусь заговорил, что в Москве полк не тех бил, - понимаешь? Не тех! Солдаты тотчас выдали его...

Направо от Самгина сидели, солидно кушая, трое:

широкоплечая дама с коротенькой шеей в жирных складках, отлично причесанный, с подкрученными усиками, студент в пенснэ, очень похожий на переодетого парикмахера, и круглолицый барин с орденом на шее, с большими глазами в синеватых мешках; медленно и обиженно он рассказывал:

– Я сам был свидетелем, я ехал рядом с Бомпаром. И это были действительно рабочие. Ты понимаешь дерзость? Остановить карету посла Франции и кричать в лицо ему: "Зачем даете деньги нашему царю, чтоб он бил нас? У него своих хватит на это".

– Ужасно, - басом и спокойно сказала женщина, раскладывая по тарелкам пузатеньких рябчиков, и спросила: - А правда, что Лауница убили за то, что он хотел арестовать Витте?

– Но, мама, - заговорил студент, наморщив лоб, - установлено, что Лауница убили социалисты-революционеры.

Так же басовито и спокойно дама сказала:

– Я не спрашиваю - кто, я спрашиваю - за что? И я надеюсь, Борис, что ты не знаешь, что такое революционеры, социалисты и кому они служат. Возьми еще брусники, Матвей!

Человек с орденом взял брусники и, тяжко вздохнув, сообщил:

– Старик Суворин утверждает, что будто Горемыкин сказал ему: "Это не плохо, что усадьбы жгут, надо потрепать дворянство, пусть оно перестанет работать на революцию". Но, бог мой, когда же мы работали на революцию?

– Ужасно, - сказала дама, разливая вино.
– И притом Горемыкин педераст. Студент усмехнулся, говоря:

– Ты, дядя, забыл о декабристах...

"Это - люди для комедии, - подумал Самгин.
– Марина будет смеяться, когда я расскажу о них".

Его очень развлекла эта тройка. Он решил провести вечер в театре, поезд отходил около полуночи. Но вдруг к нему наклонилось косоглазое лицо Лютова, - меньше всего Самгин хотел бы видеть этого человека. А Лютов уже трещал:

– Вот - непредвиденный случай! Глупо; как будто случай можно предвидеть! А ведь так говорят! Мне сказали, что ты прикреплен к Вологде на три года, - неверно?

Он был наряжен в необыкновенно пестрый костюм из толстой, пестрой, мохнатой материи, казался ниже ростом, но как будто еще более развинченным.

– Хотя - ив Вологде пьют. Ты еще не запил? Интересно, каким ты пером оброс?

Говорил он вполголоса, но все-таки было неприятно, что он говорит в таком тоне при белобрысом, остроглазом официанте. Вот он толкает его пальцами в плечо;

– Кабинетик можно, Вася?

– Слушаю. Закусочку?

– Неизбежно.

– А дальше?

– Сам сообрази, ангел.

"Показывает старомодный московский демократизм", - отметил Самгин, наблюдая из-под очков за публикой, - кое-кто посматривал на Лютова иронически. Однако Самгин чувствовал, что Лютов искренно рад видеть его. В коридоре, по дороге в кабинет, Самгин осведомился: где Алина?

– Алина?
– ненужно переспросил Лютов, - Алина пребывает во французской столице Лютеции и пишет мне оттуда длинные, свирепые письма, - французы ей не нравятся. С нею Костя Макаров поехал, Дуняша собирается... Втолкнув Самгина в дверь кабинета, он усадил его на диван, сел в кресло против него, наклонился и предложил:

– Ну, рассказывай, - как?

Его вывихнутые глаза стали как будто спокойнее, не так стремились спрятаться, как раньше. На опухшем лице резко выступил узор красных жилок, - признак нездоровой печени.

– Потолстел, - сказал он, осматривая Самгина.
– Ну, а что же ты думаешь, а?

– О чем?
– спросил Самгин.

– Например - о попах? Почему мужики натолкали в парламент столько попов? Хорошие хозяева? Прикинулись эсерами? Или - еще что?

Говоря, он точно обжигался словами, то выдувая, то всасывая их.

"Начинаются фокусы", - отметил Самгин, а Лютов торопливо говорил:

– Мужик попа не любит, не верит ему, поп - тот же мироед, и - вдруг?

– Мне кажется, что попов не так уж много в Думе. А вообще я плохо понимаю - что тебя волнует?
– спросил Самгин.

Лютов, прищурясь, посмотрел на него, щелкнул пальцами.

– Не верю, - понимаешь! Над попом стоит епископ, над епископом синод, затем является патриарх, эдакий, знаешь, Исидор, униат. Церковь наша организуется по-римски, по-католически, возьмет мужика за горло, как в Испании, в Италии, - а?

– Странная фантазия, - сказал Самгин, пожимая плечами.

– Фантазия?
– вопросительно повторил Лютов и - согласился: - Ну ладно, допустим! Ну, а если так: поп - чистейшая русская кровь, в этом смысле духовенство чище дворянства - верно? Ты не представляешь, что поп может выдумать что-то очень русское, неожиданное?

– Инквизицию, что ли?
– с досадой спросил Самгин. Лютов серьезно сказал:

– Инквизиция - это само собой, но кроме того нечто сугубо мрачное - от лица всероссийского мужика?

– От мужика ты... мы ничего не услышим, кроме: отдайте мне землю, ответил Самгин, неохотно и ворчливо.

Сморщив пятнистое лицо, покачиваясь, дергая головою, Лютов стал похож на человека, который, сидя в кабинете дантиста, мучается зубной болью.

– Так, - сказал он.
– Очень просто. А я, брат, все чего-то необыкновенного жду...

"Не устал еще от необыкновенного?" - хотел спросить Самгин, но вошел белобрысый официант и с ним - другой, подросток, - внесли закуски на подносах; Лютов спросил:

– Что, Вася, не признают хозяева союз ваш?

– Не желают, - ответил Вася, усмехаясь.

– Что же думаете делать?

Официант скрутил салфетку жгутом, ударил ею по ладони и сказал, вздохнув:

– Не знаю. Забастовка - не поможет, наголодались все, устали. Питерские рабочие препятствуют вывозу товаров из фабричных складов, а нам что? Посуду перебить? Пожалуйте кушать, - добавил он и вышел.