Чтение онлайн

И вот, все вокруг и они сами исчезли. Наступила тьма – как камень плотная и глухая, абсолютно безмолвная и непроглядная. Казалось, что это все – что ничего больше и быть не может. Так оно и казалось, если бы не новый грохот – появились свет, пространство и материя, а время начало свой отсчет. Виталик и Тобик, разорванные на миллиарды новых частей, оказались разбросаны по всему вновь сотворенному большому миру, и этот мир был уже совсем другим. Новая вселенная менялась, бурно развивалась и преобразовывалась. Она превращалась совсем не в тот мир, каким его знали Виталик и Тобик, поскольку становилась все более обширнее, обильнее и прекраснее, и оттого удивительнее. Она наполнялась бесчисленным количеством новых сверкающих точек, рядом с которыми плавали удивительные краски, образующие чудесные, неповторимые и завораживающие узоры. Вокруг звезд, казалось, кружились спонтанно, но в завораживающем танце, свои маленькие миры, каждый из которых не похож на другой. И один из таких миров как раз оказался почти как тот, в котором жили Виталик и Тобик. Единственный и ничтожно крохотный он терялся в большом разнообразии нового и бесконечного мира, но он оказался лучше, чем мир Виталика и Тобика. На месте находились знакомые леса, поля, реки и горы, а соседствовали с ними новые пустыни, степи, океаны, каньоны и многое другое. Их населяло множество самых разных зверей от маленьких до больших, каких еще никто не видел. Одним из таких зверей был человек. Человек являлся правителем всего созданного, ведь только он обладал даром обуздать все сотворенное, наделен задачей созидать красивое и ценное для своей души, охранять и заботиться обо всем вокруг. Именно человеком возродился Виталик, чтобы он мог наслаждаться окружающим миром и совершенствовать его. Тобик же, продолжая пребывать вместе с Виталиком, возродился вслед за ним, став одним из зверей, что делили с человеком все вокруг. Он возродился собакой – зверем, который отличался своей близостью и верностью, а потому считался наиболее подходящим к человеку. А потому именно так Тобик удостоился задачи поддерживать Виталика в его деяниях. Несмотря на то, что они сильно различались, да и возродились в разные мгновения и в разных местах нового мира, это никак не помешало им быть вместе. Они не могли поговорить, как раньше, но продолжали чувствовать, что они по-прежнему вместе, исследуя ранее неизвестные для них красоты нового мира.

И хотя мир был идеален, не идеален оказался человек, потому что вредил другим зверям, вредил себе, грабил и уничтожал сотворенный мир. Не всякий человек таким был, но всякий страдал. Опьяненные свободой, другие люди творили много плохих вещей, и это тревожило Виталика, Тобика, других людей и зверей. Виновное в бедах зло окутывало этот мир. Оно мешало жить счастливо, пряталось, затаив свое холодное дыхание. Стоило остерегаться его вездесущих практически безграничных сил. Однако далеко не человек, не зло или что-то еще являлись властелином над всем созданным и придуманным, руководя новыми порядками и устоями – миром правило время, которое неосязаемо и беззвучно, но твердо и четко считало всему свой миг жизни. Одолеть или обуздать его было не по силам никому и ничему. Все дозволялось изменить, начать и прекратить, получить или отдать, сотворить или уничтожить, но не остановить бесповоротное движение времени. Виталик и Тобик также подчинялись ему, и вместе они сосуществовали совсем недолго – тринадцать человеческих лет. По истечении этого срока, Тобик, наставив Виталика на верный путь к мечте и стремлению к счастью, освободился от плена плоти и крови своего тела, и душа его воссоединилась с неощущаемым невидимым миром. Виталик остался один на один с тем злом, что продолжало свой натиск, но Тобик стал пребывать вместе с Виталиком глубоко в его сердце. Ему стало тяжело одному справляться с теми испытаниями и трудностями, что преподносил мир, но в тяжелые моменты оттуда доносился тихий, но горячо любимый голос близкого друга, который придавал сил. Сам же Виталик, спустя много лет, прожив свою долгую и изнурительную, но важную жизнь, достигнув счастья, к которому шел всю свою жизнь, и наставив на верную дорогу уже других людей, также стал свободным от оков человеческого тела, завершив свой земной путь.

В конце концов, Виталик и Тобик вновь оказались вместе. Они были спасены. Они поняли, насколько сильно они преданны друг другу, насколько сильна их любовь, и потому они заслуженно вновь стали жить в полном благополучии и радости, испытывая такое неподдельное счастье, что никакое человеческое слово не может в полной мере его описать, жить в прекрасном мире, о котором было известно только им.

Восемнадцатое октября двухтысячного года. Близилось завершение важного для всего человечества века и наступление нового тысячелетия. В тот осенний день серые облака плотно закрывали за собой все небо и его Солнце, температура не многим превышала ноль градусов, а дующий ветер усиливал и без того леденящее чувство холода. В бледно-голубых стенах старой, внешне грязной и разваливающейся из-за отсутствия ремонта трехэтажной больницы из желтого кирпича и серого шифера, что являлась единственной на весь небольшой поселок, спрятанный в лесу подальше от крупных городов, в ходе родов, длившихся три с половиной часа, я появился на свет. Это произошло в половину второго часа дня. То, что это произошло – чудо, ведь врачи настаивали на том, что этого не должно было произойти. Связано это с венерической болезнью матери, которую однажды доставили в больницу с неутешительными заявлениями о том, что если не сделать аборт, то я буду рожден со множеством дефектов или отклонений. «Пятьдесят на пятьдесят», – твердили врачи о шансах на благоприятный исход. Тем не менее, родственники выступили категорически против моего внутриутробного убийства, и даже несмотря на протесты главного врача, они быстро забрали мою мать из клиники. Родился я на месяц раньше, чем то обычно бывает, отчего считался немного недоношенным, но негативные воздействия болезни обошли меня стороной, и я оказался маленьким здоровым мальчиком, что родственники воспринимали ни иначе, как проявление помощи высших сил.

Тот самый сибирский поселок назывался Вершина Тёи, и находился он в Республике Хакасия – небольшом регионе в Российской Федерации. Моей родиной стало самое большое в мире государство, протянувшееся от жарких южных степей до снежных пустынь севера, от равнин и гор Европы до лесов и морей Азии, являвшихся домом для двухсот народов, что перемешались в одну большую массу из ста сорока шести миллионов людей. Год для этого государства выдался тягостным, ведь только тогда оно начало возвращать свой международный авторитет, успешно борясь с бандитами в южных горах европейской части страны, преодолевая кризисные явления политики и экономики прошлого и проводя реформы для укрепления структуры своей власти, чтобы улучшить жизнь населения, которому за те неполные десять лет, что оно существовало, жилось не совсем славно. Особо тот поселок ничем выдающимся не выделялся, ведь он, каких еще сотни других находились на всей территории государства, являлся рабочим. Подтверждением тому служил гигантский Тёйский карьер с железной рудой, вырытый недалеко от поселения. Конечно, в месте с населением в четыре тысячи человек, где в основном стояли небольшие деревянные домики или четырехэтажные и пятиэтажные кирпичные здания, что находились вдоль одной большой центральной улицы, находились школы, различные кружки и секции для детишек, и даже имелся местный краеведческий музей, но это – то немногое, что хоть чуть-чуть придавало поселению городской вид. Стоит сделать одну важную ремарку – оно стало местом самого рождения, а поселение моих первых месяцев, и оттого более значимое место для жизни, оказалось совершенно иным.

Домой меня разрешили забрать спустя пять дней после рождения. Я был закутан в белое одеяло, перевязанное голубой лентой и бантом. Женщина с коричневыми кудрявыми волосами, в полностью белом халате, получив, видимо в знак благодарности, бутылку шампанского и зеленую коробку конфет с изображением белых цветов, передала меня моим родственникам. Поскольку я был совсем крохой, я ничего запомнить не мог, и чтобы восполнять пробел в этом периоде своей жизни, пришлось обращаться за фотоснимками и записями на кассеты тех времен. Тогда осуществление записи вызывало сложности из-за дорогой техники и разного рода проблем. Некоторые фотоаппараты делали цветные квадратные снимки, позднее проявляемые за несколько минут на воздухе, но чаще всего сохраненные электронные фотографии печатали в специализированных ателье. Записи все-таки имелись, и делал их в основном Петр Семенов. Этот невысокий сероглазый мужчина сорока девяти лет от роду с черными уложенными на правую сторону волосами приходился мне дедушкой. Будучи уроженцем города Иркутск, еще в молодости он удостаивался различных почетных грамот СССР, медалей и званий. Свою жизнь посвятил инженерному делу, а именно прокладке тоннелей и прочих сложных технических подземных сооружений, хотя изначально горел желанием заниматься автомобилями. Он являлся очень умным человеком, по характеру добрым и спокойным, в меру серьезным, в соответствии со стилем его работы, и помимо этого довольно значимым человеком в поселении, ведь он, работая в АО "Бамтоннельстрой" уже двадцать пять лет, занимался разной организационной и строительной деятельностью в должности маркшейдера, за которую получал примерно от двухсот до четырехсот рублей в месяц, что было очень большими деньгами в то время. Работал он над Джебским, Нанхчульским и Северомуйским тоннелями, при открытии которого у него даже брали интервью для телевидения, а также над другими сооружениями на Байкало-Амурской железнодорожной магистрали, которая соединяла северную и северо-восточную Азию. Работа там стала его главным событием жизни, за участие в строительстве которой он получил знак ВЛКСМ, государственную медаль, а позднее стал почетным строителем России.

Компанию ему составляла его супруга – моя бабушка Светлана Семенова. Будучи младше на пять лет, она имела карие глаза и пышные светлые, хотя на самом деле перекрашенные темные волосы. Как и муж, она также работала на БАМе, и за это обладала медалью за строительство, работая то сторожем, то казначеем, то уборщицей, то еще кем-то, кем придется, получая сначала тридцать рублей, а потом от ста до двухсот. Родилась она в далеком Сосногорске в Республике Коми, что тоже находилась в составе Российской Федерации, и почти за три тысячи километров от Иркутска. Очень далеко, но тем не менее он и она и Петр Семенов пересеклись. По характеру она, как, наверно, и любая бабушка, относилась ко мне с добротой и заботой, как к любимому и единственному внуку. Она могла проявлять строгость, а порой и накричать, но таких случаев не так уж и много. Я же был маленьким глупым созданием, которое кричало и плакало ночами напролет – конечно, недовольства являются очевидной деталью характера любого окружающего меня человека в то время.

Собственно, у Светланы и Петра Семеновых имелись дети – они воспитывали дочь Ларису и сына Антона. Они родились в поселке Тоннельный, что также не близко к моему месту рождения. Находился он в Республике Бурятия, в еще одной российской республике. Именно их дочь стала моей матерью. Она была очень молодой, практически еще сама ребенок, ведь через месяц после моего рождения ей исполнилось только девятнадцать лет, а значит и самой обычной девушкой, которой следовало бы поступать в какой-нибудь университет. Она обладала чудесными светлыми длинными волосами, блестящими голубыми глаза, но очень худощавым телом. Не потому, что она мало ела, хотя и это тоже, но так сложилось генетически, и потому я сам никогда не мог хотя бы капельку растолстеть. Ее руки, в особенности кисти, часто ощущались очень холодными, а потому она очень любила находиться постоянно в тепле, укутавшись в плед или надев кофту.

Ее брат же, который мне приходился дядей, как я считал, вообще мог считаться типичным пацаном того времени. Будучи старше сестры на два года, он любил слушать музыку, заниматься автомобилями и играть в какие-нибудь игры, будь то гонки или самолеты на компьютере, которым мы тогда владели, но для работы, и иметь возможность играть на нем наверняка считалось роскошью. Он имел карие глаза и каштановые волосы, обыкновенное среднее телосложение, как типичный дворовой пацан. Я его не так хорошо знал, поскольку редко виделся с ним, да и в принципе я не очень тесно с ним и контактировал.

А вот мой второй родитель – мой отец, оказался самой темной и загадочной личностью, которая имела со мной связь. Его звали *** ***. Он не являлся для нас незнакомцем, ведь он тоже родился в Тоннельном, и Петр Семенов знал его с детства. Ему было двадцать четыре года, и образцового трудяги из него не получилось – он умудрялся менять свою работу до сорока раз за год, получив кличку Сквозняк за то, что долго не задерживался на одном месте, и только после получения диплома, закончив заочное обучение, устроился каким-то мастером на бетонный завод. Он был хитрым и изворотливым, а потому моя родня не особо добротно к нему относилась. Несмотря на это, мои родственники и его родители помогали ему и моей матери с машиной, домом и прочими вещами, однако выстраивать нормальную семейную жизнь он не хотел – он предпочитал разгульный образ жизни, наслаждаясь пьянками и ночными гулянками с девушками. Особо он этого не скрывал, и попадался в компаниях с пьяными женщинами в местных банях, при этом он совершенно не помогал по хозяйству, хотя жил неподалеку. Родственники предполагали, что с моим рождением он возьмется за ум – но нет! Он прогуливал свою работу, не оказывал никакой семейной помощи, а потому мы сидели без денег, без еды и всяческих средств к существованию. Мать терпела сколько могла, но когда однажды ее застали всю в слезах, держащую меня в своих дрожащих руках, стало ясно, что больше переносить это нельзя. Пролив много слез и чуть ли не сойдя с ума, мать развелась, и я остался с ней и другими своими родственниками по материнской линии. Отец же после этого, покричав о том, что всех нас засудит, отстранился и навсегда исчез из нашей жизни. Конечно, детали этой истории навсегда остались для меня где-то там, в далекой младенческой неизвестности, но очевидно то, что свою жизнь мне пришлось начитать без отца.

Сам я своих родственников, в последствии, последующие двадцать с лишним лет недолюбливал именно из-за того, что они эту пускай неприятную и страшно горькую, но правду, посчитали должным все скрыть от меня и всячески избавиться от всего, что могло об этом напоминать. Почему-то они думали, что правда настолько ужасна, что моя психика ее не выдержит, хотя в зрелом возрасте я был весьма стойким, и не такое узнавал или видел. Не осталось ни одной фотографии беременной мною матери, что я считал довольно странным, равно, как и схожих видеозаписей, как-либо это подтверждающих. Все являлось исковерканным да такой степени, что из-за этого государственные и медицинские документы имели странности – в паспорте матери отсутствовали соответствующие печати о браке и разводе, как отсутствовало и свидетельство об изменении фамилии, мои медицинские выписки оформлены сразу под новые данные, а свидетельство о рождении изменено на иное с другим именем, о чем говорило надпечатанное слово «Повторное» и совсем иная дата выдачи, а старое, указывающее первое и по сути настоящее имя, оказалось уничтожено, не имея никакой элементарной записки о том, что старое и новое свидетельства принадлежат одному человеку. Даже интернет-ресурсы, доступ к которым появился уже позднее, оказались бессильны в поиске необходимой мне информации. С документами тех событий творился полный бардак, раз некоторые записи о моем рождении записывались не на привычных белых и понятных бланках, а в школьных клетчатых тетрадках и на старых желтых листках, напечатанных больше десятилетия назад. Однако их часть уцелела, но в виде медицинской карты ребенка – большой и толстой желтой папки, являвшейся источником единственной информации о моем младенчестве вне слов родственников, где вплоть до совершеннолетия записывались все биологические данные и информация об исследованиях или болезнях, которая была начата приблизительно в это же время, если не сразу с моментом моего рождения. Отсканированная версия моего изначального документа о рождении осталась именно там. К сожалению, не все, что стоило бы записывать, в такой папке имелось, и потому ее заполняли так, как вздумается, не вдаваясь в особенности необходимых сведений и часто не обращая внимание на отсутствие той или иной записи. Была еще и небольшая темно-синяя тетрадь с изображением феи, где тоже вносились некоторые медицинские данные, но ее смысл оставался мне неясен. Старое имя сохранялось какое-то время из-за них, ведь на обложке указывались оба моих имени, и их часто путали. На одних школьных тетрадях часто писалось первое имя, на других тетрадях второе, но из-за детского возраста я не обращал на это внимание. Хотя в те моменты детства, когда в мою голову пробирался червь сомнений и я хотел это обсудить, родственники всячески уклонялись от ответа и старались не раскрывать детали, говоря краткую успокаивавшую меня неправду. Из-за этого часто, когда они меня уличали в обмане, я в голове вспоминал это, понимая, что преподносимая с их стороны ложь несравнима по масштабам с моей. Многое так и осталось без ответа, так как решить имеющиеся ныне проблемы и вопросы было куда важнее, чем ворошить туманное и незначимое прошлое.

Возвращаясь к тому, что представляло собой мои первые места для жизни, стоит сказать, что это еще один поселок, также возведенный исключительно для рабочих целей, и назывался он Ясная Поляна. Находясь почти в тридцати километрах от Вершины Тёи, поселок был настолько маленьким, что отмечался далеко не на всех картах. Вернее сказать, она отмечалась, но часто только как название, констатируя факт своего существования – карт самой Ясной Поляны с улицами, домами и их адресами найти не представлялось возможным. Да и к тому-же всегда на ум первым приходило аналогичное название усадьбы Льва Толстого, что мешало найти именно свою Ясную Поляну. Добраться туда удавалось по гравийной дороге на красных старых Жигулях или на совершенно новой серой Волге, которую родственники сами пригнали из Нижнего Новгорода, где ее и произвели. Другим вариантом считалась электричка, что останавливалась у одноименной небольшой железнодорожной станции. Интересно то, что Ясная Поляна была уже второй по счету на этих землях. Как рассказывал Петр Семенов, первая ранее относилась к находящемуся там же предприятию лесного хозяйства, а вторая начала возводиться для рабочих, занятых на строительстве тоннеля неподалеку. Как рассказывал Петр Семенов, тогда в июне тысяча девятьсот девяностого года он и его товарищ первыми приехали на место будущего поселка, и получили задание возвести его на территории площадью почти пятьсот тысяч квадратных метров, при этом получив от заказчика в лице АО "Российские железные дороги" пожелание сохранить прежнее название, что и сделали. Видимо, это делалось для удобства, чтобы не заменять карты, вывески и указатели на дороге. Они же вместе с другими людьми строили некоторые здания и дома, в которых жили или работали, очищали и прокладывали дороги. Растительности там было много – повсюду росли разные ягоды по типу смородины, голубики или черники, цветы и кустарники, многообразие которых за приятный пьянящий запах называли раем и благодатью. Кроме четырех небольших улочек и нескольких десятков домов, собранных из дерева и прочего строительного хлама, найти что-то еще удавалось с трудом. Единственная достопримечательность, которая имелась там – это небольшая тематическая стела перед небольшим мостиком через ручей у въезда в поселок, в виде трех белых железных труб, окруженных кольцом в цветах флага Российской Федерации с надписью: "Поселок тоннельщиков Ясная Поляна". Поселок служил домом для восьмисот человек, каждый из которых знал своих соседей чуть ли не пофамильно, поскольку здесь проживали обыкновенные рабочие, их начальники и директора различных строительных отрядов. В общем, связанные между собой члены общего трудового коллектива. Мне пришлось начинать свою жизнь в окружении именно таких вот людей.