Чтение онлайн

Две тысячи восьмой год стал особенным благодаря тому, что в кругу близких ко мне людей появился Ленар Набатов. Этот высокий человек с очень короткой почти черной прической, карими глазами и легкой щетиной стал для меня отчимом, которого все вокруг несмотря на это называли моим отцом. Родился он годом позднее, чем Антон Семенов, в республике Татарстан в городе Казань. Жил он там со своей матерью, а отца, как и я, он не знал, и в свою очередь тоже воспитывался отчимом. В возрасте трех лет он покинул родные земли и оказался на острове Сахалин в городе Оха, куда нельзя было добраться ни самолетом, ни поездом – настолько далеко это оказалось от того, что я привык считать цивилизацией. Прожив там какое-то время и отучившись в школе, он перебрался в Красноярск, где начал работать и учиться в университете. В этом городе то он и встретился с моей матерью и потом женился на ней. Причем случилось это в его же день рождения, будто специально все так организовали, чтобы он получил жену и сына в качестве подарка. Я даже помнил, как сам присутствовал на процессе заключения их брака, который проходил в скромном, большом, но пустоватом кабинете отдела записей актов гражданского состояния, где кроме нескольких стульев, большого стола, пары искусственных растений и герба Российской Федерации на стене, ничего особого и не было, да и сам отдел находился в унылом сером здании в центре города. Свадьба прошла без всяких дворцов, банкетов, белых голубей, взлетающих в небо, толп гостей, музыки и воздушных шаров – только несколько бокалов шампанского и небольшой совместный ужин. Я еще тогда не мог понять почему они стали мужем и женой после моего рождения, ведь в фильмах, мультиках, да и по здравому смыслу, это происходило напротив раньше. Мне на этот вопрос не отвечали, и из-за малого возраста, в котором такие маленькие дети, как я, воспринимали все сказанное за правду, внушили, что он и есть мой реальный отец, а брак – это формальность. Именно так я получил от него фамилию и его имя в качестве своего отчества, и вместе с тем именно имя Ленара Набатова вписали в графу «отец» в мои основные документы. Тогда я на это совсем не обратил внимание, спокойно продолжив свое существование и спустя время поняв, какую же проглоченную тогда ложь мне придется в будущем выплюнуть. Забавно еще то, что после появления Ленара Набатова в моей жизни, я какое-то время я обращался к нему по имени, но позднее перестал так делать. Что касается его самого, то он был вполне нормальным человеком. По крайней мере, никаких вредных привычек не замечались. Удивительно, что тогда он не имел полноценного высшего образования, и в свои двадцать восемь лет он начал обучаться заочно по специальности инженера по оборудованию нефтяных и газовых промыслов. Порой он занимался чертежами и бумагами, расстилая их на полу для обзора всей полноты той или иной работы. В роль отца он вжился выше всяких похвал. С большим весельем мы проводили время. Он действительно любил меня, и относился как к родному сыну, катая на плечах, развлекая и проводя со мной время в различных играх и занятиях. Дома популярным у нас было развлечение «Виталя в закруте», когда я закручивался в одеяло, а Ленар Набатов резко раскручивал его обратно, тем самым позволяя мне крутиться с большой скоростью, что забавляло меня. Сезонной забавой являлось рытье небольшой пещеры в огромной куче очищенного с дороги снега – он копал, а я лазил и радовался. Не отказывался я и от того, чтобы засесть между Ларисой и Ленаром Набатовыми в процессе ночного просмотра какого-нибудь фильма, чтобы вместе с ними наслаждаться просмотром киноленты. Также мы и гуляли по лесам, по зоопаркам и другим местам города. С ним у меня затруднений не возникало, не имелось какой-либо скованности, ведь я считал его родным человеком. Лариса Набатова крепко обнимала его и целовала, как любимого супруга, ну а я, как озорное дитя, присоединялся к ним.

Крайне важно отметить то, что Красноярск стал домом для меня, Ларисы и Ленара Набатовых. Антон Семенов постоянно там не жил, поскольку занимался созданием своей семьи, и жил в другом доме, а Петр и Светлана Семеновы хотя иногда бывали в Красноярске, но также переехали в мное место, которое называлась Майна, находящейся в трех часах езды от моей малой родины. Этот очередной небольшой поселок находился так же в Хакасии, и туда они уехали по причине важной работы – Петр Семенов занимался строительством берегового водосброса рядом с самой большой гидроэлектростанцией государства – Саяно-Шушенской. На счет заработной платы рабочие не возмущались, говоря, что на партянки хватает, а рукавицы и так выдают. Там он взрывал до двадцати тонн динанита за раз, чем порой пугал приезжающие комиссии, которые ожидали мощный взрыв, способный разрушить чуть ли не половину плотины, а на деле просто поднималась пыль, поскольку сила взрыва была меньше, чем у самого слабого землетрясения. Ему даже предоставляли для этих целей автомобиль, являвшийся большим черным внедорожником японского производства. На нем он и ездил на работу, время от времени заезжая и к нам в Красноярск, чтобы погостить.

Они жили в съемном семьдесят четвертом доме, который находился не столько в самом поселке, сколько на очень длинной Горной улице, устремляющейся вглубь леса и гор. К ним мы время от времени приезжали, чтобы погостить и отдохнуть от городской среды. Это был двухэтажный дом из серого кирпича, который внутри являлся очень большим, но пустоватым. Убранства там явно не хватало. Невообразимо огромная прихожая занимала половину первого этажа. Ее стены закрывались декоративными глянцевыми досками коричневатого цвета, а пол гладкими тонкими панелями похожего цвета, расстеленными с большими швами между ними. Их закрывал зеленый однотонный ковер, соединяющий комнаты и лестницу на верхний этаж. У двери валялась уличная обувь и несколько вешалок для верхней одежды. Рядом одиноко стоял рыжий стул вместо полки для всяких вещей, а вдобавок журнальный столик и небольшое зеркало. Прихожая сразу вела на кухню и в зал. На кухню вели две двери с окнами, а в зал гостиной дверей не было вовсе. В ней находились два старых черных кресла с черно-красным орнаментным ковром на полу и большой черно-серый диван, на которым часто лежали книги по шитью и под которым обычно бегали мыши, забирающие крошки и остатки упавших баранок. Имелся еще и широкий серый телевизор на массивном, но маломестном столике. Рядом с диваном находилось некое подобие длинного стола, которое придумал я – он представлял собой две табуретки, на которые ставились квадратные куски толстой фанеры. Освещалось помещение небольшими двойными светильниками на стенах и люстрой. Обои были бледно-белыми с рисунками листьев папоротника и других растений, а пол гладкий и коричневый. Не такой уж и разнообразной являлась и кухня. Ее убранство состояло из стола со скатертью с изображением синих роз, двух скамеек вместо стульев, еще одного стола поменьше с различными мисками, упаковками сока и пакетами, и самой кухни с раковиной, газовой и электрической печками и шкафами с посудой, почти целиком и полностью состоявшими из покрытых лаком досок с небольшим будто выжженым рисунком в виде крестиков, кроме двух шкафов, закрытых стеклом. Всякие коробки, кастрюли, бутылки с травяными настойками, фрукты и почти все с кухни располагалось на столах и полках. На стоящем рядом белом холодильнике находился горшок с небольшой пальмой, листья которой свисали вниз. Фартуком являлась белая плитка с бледным, почти незаметным, синеватым рисунком цветка астры, а обои голубыми, с редкими изображениями очередных растений – веток каких-то желтых небольших цветочков. Примечательно то, что у входа на полу находились растения и цветы, радио и множество больших бутылок с минеральной водой, поскольку кипячение той воды, что текла из крана, вредило самому чайнику, в котором оставался осадок всяких солей и накипь. На первом этаже находилась и еще одна комната, войти в которую удавалось из прихожей – какая-то большая пустая комната с небольшим диваном, ручки которого почему-то представляли собой узкие деревянные палки, и длинным шкафом с десятком маленьких дверц снизу и полками со стеклянными створками сверху. Несколько полупустых горшков и пара бокалов служили его скудным наполнением. Стены украшали зеленые обои с небольшими белыми прямоугольниками в качестве рисунка, а окна – шторы из легкой белой ткани. Ковер же там отсутствовал. В этой комнате я играл с надумным футбольным мячом, и эхо ударов мячика об стены раздавалось по всему помещению.

Проход на второй этаж находился слева от прихожей. Около окон, где в горшках росло алое, располагалась деревянная лестница с красиво оформленными перилами, имеющими хоть как-то вносящие разнообразие в скучный интерьер вырезы. Лестница находилась на углу, поэтому имела изгиб в виде площадки, которая постоянно шаталась, тем самым давая почти всем понять, что кто-то поднимается или спускается. Она вела на небольшую площадку с окном, где находились три двери в разные комнаты. Одна из них была той, в которой гостил я и Лариса Набатова, когда приезжали в Майну. Интерьер представлял собой полноценный деревянный пол, покрытый каким-то глянцевым лаком, зеленоватые обои, бежево-коричневый ковер и неизвестная мне икона на стене между двумя окнами, закрытыми полупрозрачными белыми шторами. Вся мебельная обстановка заключалась в простейшей двухместной бежевой кровати и схожего по цвету шкафа, и из-за чрезмерно огромных размеров помещения, как маленькая квартирка, ее пустой интерьер, честно говоря, выглядел в таком случае нелепо. Две другие комнаты делили Семеновы. Первая из них украшалась обоями с бежево-коричневыми цветочными узорами, ковром со скучным рисунком серого, бежевого и красного цветов, схожей по цветовой гамме, но массивной кроватью, хилым коричневым шкафом и небольшой длинной тумбочкой со стоящим на ней женским барахлом и висящим зеркалом. Третья комната же являлась еще более удручающей – там обоев, по всей видимости, не хватило, и стены выкрасили в розовый цвет. Интерьер составляли шкафчик с часами и прочей мелочью, кровать тех же темных цветов, слегка декорированный шкаф с косящимися дверцами и коричнево-красный орнаментный ковер. Комната имела наклоненный мансардный потолок без окон и декора, что лично мне казалось ненормальным, и потому не очень нравилось.

Касаемо придомовой территории, то ее я почему-то помнил плохо. Со стороны улицы был небольшой двор и гараж, распологавшийся как бы в фундаменте здания, проще говоря, на нулевом этаже. Задний двор представлял собой землю на разных уровнях, придерживаемых бетонно-каменными стенами. Рядом находилась лестница, ведущая к вершине участка. Эта многоуровневость однажды чуть не стоила мне тяжелых увечий – я потянулся за каким-то синим цветочком, который хотел достать для матери, а по итогу сорвался и упал головой вниз на каменистую землю, что находилась ниже. Несмотря на довольно большую высоту и сильную боль, я умудрился встать и прийти в дом. Травм удалось избежать, и я отделался испугом. На другом конце участка росли деревья – яблони, с которых я срывал растущие ранетки и наместе съедал их по несколько штук за раз. Около каменных ступенек у бетонных стен, ведущими наверх, распологался крохотный одноэтажный домик с окошком и небольшой металлической трубой. По всей видимости, это была баня, но я совершенно не помнил того, как я там мылся или парился. Примечательно еще и то, что забор с соседями отсутствовал совсем – опять же из-за наклона земли, участок в нашим домом стоял выше, и потому на соседнюю территорию с легкостью удалось бы спрыгнуть. Там находилась большая красная теплица и какая-то прямоугольная бетонная пустующая яма. На соседнем участке часто виднелась старушка, с которой родственники хорошо ладили, но я по-детски стеснялся.

Из развлечений в доме предоставлялся телевизор, на котором не показывали ничего интересного, и ноутбук – небольшой, но толстый складывающийся компьютер, на котором я очень много рисовал в программе для соответствующей деятельности. Иллюстрировал я чаще всего дороги без машин, мосты, города и корабли, учился изображать людей не как круглешок с прямыми линиями в качестве рук и ног, а похожих на настоящих. Пожалуй, это являлось моим главным занятием. С детворой в этой округе я не играл, ведь ровестников я там не встречал, а с детьми иного возраста дальше небольших разговоров дело не шло. Часто я ходил со Светланой Семеновой за грибами в соседний лес, а также в ближайший магазин, который представлял собой небольшой домик на пересечении двух улочек. Радость я мог испытывать и от мести растущей вокруг крапиве, которую я по незнанию иногда задевал, когда резвился, в ответ за ожоги растаптывая или ломая ее стебли палкой. Но на памяти остался и еще один довольно странный случай, когда я, гуляя около дома, нашел на другой стороне дороги умершую крысу. Что заставило меня подойти к ней, неизвестно. Более того, я чем-то подручным выкопал рядом небольшую лунку и закопал в ней этого несчастного грызуна, после чего удалился обратно домой. И вроде неплохое дело сделал, но очень хорошо, что этого никто не видел и не задал лишних вопросов.

Действительно хорошими заслуженно считались поездки к той самой Саяно-Шушенской гидроэлектростанции, рядом с которой работал Петр Семенов. Слишком близко к ней подобраться не представлялось возможным, и потому позволялось только любоваться издалека и гулять на небольшой облагороженной территории недалеко от нее в нижнем бьефе. Это была действительно огромная плотина, стоявшая на реке и разделявшая две территории государства. Еще лучше становилось ночью, когда станция подсвечивалась яркими и красивыми желтыми и оранжевыми фонарями. Не то что я в таком возрасте восхищался бы подобным строением, но ездить туда раз в несколько недель, как способ иногда прогуляться не только в соседний лес, но и куда-то дальше – это вполне неплохой выход. До этого я видел только менее масштабную Красноярскую гидроэлектростанцию в Дивногорске. Однако и этим поездки не ограничивались, ведь порой, как и раньше, появлялась необходимость покидать этот городской поселок для посещения ближайшего крупного города Саяногорска или уже знакомого Абакана. Особо ничего интересного там для меня, увы, не встречалось, за некоторыми исключениями, коими являлись необычная достопримечательность по пути в виде огромного металлического двухтонного арбуза и медведя, живущего в клетке около придорожного кафе. Арбузом креативно и оригинально оказалась украшена скучная автобусная остановка среди множества окружающих полей и нескольких озер, а косолапый зверь манил интерес проезжающих людей. Не понятно почему он не находился в зоопарке, а жил в тесном вольере около закусочной, где из предметов для развлечений имелось старое колесо, но он манил интерес людей – за ним старались ухаживать, а люди получали возможность подкормить коричневого мишку.

В тот момент, когда приближалось мое семилетие, меня готовили к тому, чтобы отправить в место, где готовят детей к окружающему миру – в детский сад. Пускай это являлось не обязательным времяпрепровождением, и некоторые дети не знали, что это, родители сочти нужным подготовить меня к школе, к более тесному общению со сверстниками, считая это единственной и значимой причиной мне там пребывать, ибо в творческом или учебном плане я наверняка обходил тех, с кем проводил в этом саду время. Его нашли в Академическом городке, и он выглядел как небольшой жилой район, спрятанный от посторонних глаз березовой рощей, но находившийся далеко от нашего дома, поэтому родители меня туда возили на машине почти каждый день.

Сам детский сад не представлял из себя огромного цветастого дома с длинными красивыми коридорами и комнатами, полными игрушек до самого потолка с большой детской площадкой с десятками качелей и песочниц – это был частный детский сад в какой-то квартире многоэтажного панельного серого дома. По самой квартире, где размещался детский сад, никто бы и не сказал, что он там находится. Средних размеров квартира представляла собой небольшой коридор, главный зал и кухню справа, детскую комнату слева, а также санузел и ванную. Что касается описания данных мест, то я в деталях запомнил гостиную – на полу лежал очередной бежево-коричневый рисунчатый ковер, на стенах поклеенные схожие по цвету обои, вдоль одной из которых стоял огромный шкаф на всю длину комнаты, имевший как стеклянные дверцы с наборами керамических и металлических чашек и хрустальных бокалов, так и деревянные дверцы, а еще полки с кассетами, книгами и толстым серым телевизором. Рядом с ним умещался старый стол-книжка, а недалеко у соседней стены коричневое пианино. О том, что здесь проводят время дети, говорили только мешки с разными игрушками, несколько коробок конструктора и комната с тремя или четырьмя двухуровневыми деревянными кроватями. Они не отличались новизной, и детей ругали за то, что они прыгали на них. Резвящимся детишкам это не нравилось, но больше всего не нравилось, конечно же, спать в дневное время. Конечно, одни не противились возможности повалятся и поспать, но другие ни в какую не желали отправляться на дневной сон, и потому приходилось лишь делать соответствующий вид. Таким был и я. Оставалось только ложиться на свое место, находящемся на нижнем уровне двухэтажной кроватки, отворачиваться в сторону стены и лежать так один или два часа, чтобы воспитатель – невысокая полноватая женщина средних лет с кудрявыми коричневыми волосами, думала, что мы спим, пока сама она отдыхала. Разумеется просмотр стены утомлял довольно быстро, а потому среди неспящих возникали разговоры. В таких случаях, ворвавшаяся в комнату воспитательница быстро прекращала эти громкие беседы, а особо «буйных» отправляла спать отдельно в гостиную на большой черно-бежевый диван, чтобы уж точно уснуть от скуки. Я тоже попадался несколько раз, и спалось намного лучше, чем со всеми – никто не шумел и не смеялся, тем самым не мешая расслабиться и реально вздремнуть, когда того хотелось. Хотя, мне не совсем понятно, куда в это время девались сами воспитатели, ведь они, как правило, могли бы и находиться в той самой гостиной. Детская площадка не отличалась от типичных соседних дворов. Видимо, она осталась такой с очень старых времен. На ней находились песочница, маленькая согнутая посередине горка, с которой скатываться удавалось с трудом, как и крутиться на ржавой карусели, раскрашенные автомобильные шины, зарытые в землю, и пара турников. Подъезд представлял собой типичный темный обшарпанный вход для таких серых домов.

Если судить по фотографиям, то всего в саду пребывало девять детей – четыре мальчика, включая меня, и пять девочек. Среди всей толпы ребят я сразу бросался в глаза, поскольку отличался не только более высоким ростом, но и старшинством. Так сложилось из-за того, что в моем возрасте стоило бы уже пойти в школу, но родители почему-то этого не сделали, и из-за этого возрастная разница закрепится еще надолго. Единственным исключением оказалась девочка по имени Дарья, которая оказалась старше, чем я. Она являлась дочерью одной из воспитательниц, а потому всячески помогала ей, будучи сама участницей многих наших детсадовских занятий. Помогала ей и еще одна воспитательница – высокая женщина с короткой черной прической, являвшейся более молодой, и потому, наверно, доброй. Других детей, которые составляли мне компанию, я знал только из каких-то уцелевших фотографий и рассказов очевидцев, ибо в дальнейшем абсолютно никого, за исключением той самой Дарьи, я никогда не видел. Из всей толпы мне запомнился только один мальчишка, чье имя для меня неизвестно. Запомнился он благодаря нашему новогоднему утреннику – я и он пришли на этот праздник в костюмах мышей, так как следующий год по восточному календарю считался годом этого животного. Так как я был старше и выше него, то он ходил за мной, улыбался, обнимал и называл меня «Мама-мышка». Столь смешное совпадение забавляло меня, как и то, что в такой новогодний утренник, после всех представлений аниматоров и запуска огней гирлянды на новогодней елке под наши детские возгласы: «Раз, два, три! Елочка гори!», я ушел из квартиры детского сада, чтобы добежать и догнать на улице Деда Мороза, который приходил на это мероприятия и в существование которого я тогда очень сильно верил. Тогда еще я мог верить в детские чудеса.

Наши игры проходили довольно весело. А, впрочем, ничего удивительного – мы учились рисовать фломастерами и карандашами, что-то мастерить из бумаги, картона и клея. Мы играли в конструктор, паровозики и машинки. Это было время, когда для того, чтобы получить необходимую игрушку, стоило просто украсть ее или укусить за руку того, кто ей владеет. Радовало получение нужного предмета, но только до того момента, когда начинали ругать. Играли мы во дворе в песочнице и на старой карусели, прыгали по шинам. Еще проводились соревнования по строительствам башни – мы делились на группы, и строили из сине-белого конструктора самую высокую башню. Что давали за победу не помнил. Часто проходили и какие-то другие мероприятия, по типу тех, как мы водили хороводы с салфетками в руках, рисовали бабочек, сгибая бумагу пополам, делали что-то из бумаги и картона. Что это за мероприятия, я не запомнил.