Чтение онлайн

Излюбленным занятием у меня считался просмотр телевизора, который, как уже ранее упомянуто, какое-то время находился в моей комнате. Часто его использовали для прослушивания музыки. Транслировались некоторые каналы, заменяющие радио, на которых показывали музыкальные клипы и звучали песни. Проигрывались как русскоязычные песни, популярнейшей из которых была "Нас не догонят!", так и иностранные в большом разнообразии. Я их особо не слушал, хотя одна из таких с названием "Любовь под Липами" мне нравилась настолько, что я напевал ее часы напролет и танцевал под нее. Тогда еще в рекламе предлагалось установить фрагмент из музыкальной композиции на звонок телефона, отправив текстовое сообщение на короткий телефонный номер за небольшую плату. Правда ли это или нет, я не знал, так как я не владел телефоном. Также я смотрел новости, и иногда конспектировал их, чтобы утром рассказать родителям своеобразную сводку произошедших событий. Тогда они не пестрили громкими политическими заголовками или подобными программами со скандалами и криками, а наоборот спокойно и размеренно рассказывали о событиях в стране и нашем городе. Но смотрел я не только новости – куда больше времени я тратил за просмотром мультсериалов, которые начинались в десять часов утра. Транслировался большой телевизионный блок, длительностью около двух часов, в течение которых показывали по одной или две серии мультсериалов "Котопёс", "Эй, Арнольд! ", "Крутые бобры" и многих других. Не особо важно, что именно показывали – нравилось все. Это еще было то время, когда ради любимого мультфильма стоило встать пораньше, успев умыться и позавтракать. Не менее интересным оказался просмотр развивающих познавательных передач. Особой популярностью пользовалась программа "Галилео", где постоянно рассказывали о чем-нибудь интересном, а ведущий время от времени проводил разные физические эксперименты, существенно расширяя мои знания о мире еще до того, как я взял в руки школьные учебники. Особенное место занимали и комедийные сериалы, такой как "Счастливы вместе". Я обожал его смотреть, и смеялся со множества сатирических шуток и смешных ситуаций, куда попадал продавец обуви со своей семьей, собакой и соседями. Хотя там довольно часто затрагивались темы пива, секса и прочий вульгарный юмор о женщинах, мне это совершенно не мешало получать удовольствие от просмотра, смеясь над забавными и комическими ситуациями среднестатистической семьи. Ввиду малого возраста, вероятно, я не понимал таких шуток и благополучно пропускал их мимо ушей. Больше скажу – просмотр этого сериала никак не закрепил в будущем во мне изложенные там взгляды, поскольку я понимал тот факт, что это такой юмор. Я даже смог выучить слова песни из заставки – настолько он мне нравился.

Если не брать во внимание телевизор, то я также не тратил время зря. В том плане, что время от времени я придавался минутам и даже часам штудирования разного рода энциклопедий и исторических книг, переведенных с английского языка и отпечатанных в Германии и Бельгии. Я читал о достопримечательностях разных стран, событиях всего мира, их секретах и неизвестных ранее фактах, глядел на фотографии, рисунки и схемы. В особенности мне нравились изучать катастрофы. Скорее всего, они привлекали меня тем, что они, в отличие от событий множества фильмов или литературы, в самом деле когда-то произошли. Так, например, я увлеченно штудировал страницы о том, как утонул Титаник – самый большой и роскошный корабль своего времени, павший жертвой ледяной глыбы и разорванный природными силами пополам, погрузившийся в ледяной пучину океана. Не менее завораживающей для меня являлось разрушение Всемирного торгового центра – двух небоскребов в Нью-Йорке в результате террористического акта. При своей жизни я их застал, но в силу возраста за этим ужасающим зрелищем не наблюдал даже в телевизоре. Позднее я довольствовался множеством документальных фильмов, но даже при их просмотре я с трепетом смотрел на клубы черного дыма и последующие разрушения, позднее думая о том, что все это из-за злого умысла одних людей и халатного отношения других. Я настолько углублялся в детали всего этого, что чуть-ли не запоминал имена конкретных, становясь ходячей энциклопедий. Отходя от них, я также задавался детскими вопросами по типу «Отчего бывает радуга?», «Как Солнце удерживает планеты на орбитах?», «Зачем зебре полосы?» или «Как видят наши глаза?». Пока одни спрашивали на них ответ у родителей и других взрослых, с помощью книг я сам искал на них вопросы, и вполне удачно – то, о чем я уже знал, мои одногодки могли только догадываться.

Вновь понимая, что я единственный ребенком, мне приходилось веселить себя самостоятельно, и у меня это не плохо получалось: я брал видеокамеру, записывал самого себя и рассказывал всякое, игрался или что-то показывал. Так, в одних видеороликах я мог снимать туалет, а в других игру с попавшими под руку предметами и свои кривляния. Дополнялось это вымышленными фантастическими сюжетами, масштаб которых охватывал весь дом. В принципе воображение тогда бушевало на полную. Снятых сюжетов было настолько много, что уже и не вспомнить их все. Я помнил видеоролик о своих машинках: я строил подобие строений, похожих на дома и мосты, из упаковок с видеокассетами и игрался с более чем тридцатью различными модельками, начиная от полицейских автомобилей и грузовичков с мороженым и заканчивая спортивными внедорожниками. Их я постоянно получал после походов в большой магазин. Родителям никогда не удавалось уйти без игрушки для меня, ведь я не дал бы им покоя между полок с товарами и возможности уехать домой. В дальнейшем, кстати, уцелела только одна такая машинка из столь большого и дорогого гаража, за который удалось бы выручить неплохие деньги – куда делось все остальное уже никто не знал.

Помимо таких развлечений с камерой, у меня, как и у многих детей, был воображаемый друг. Звали его Пушистик. Это большой плюшевый кот, одетый в зеленую рубашку с желтым галстуком-бабочкой. Когда-то он имел усы, и я, будучи совсем малышом, их отрезал. Со мной он находился чуть ли не с самого рождения. Изначально, Пушистик лежал на вершине моего шкафа, покрываясь пылью. Я знал о нем, но оставлял будто незамеченным. Но однажды моя мать обратила на него свой взор, и я вновь увидел в нем игрушку, и не просто игрушку, а своего нового друга. Я общался с ним, вел его школьный дневник, пил с ним чай – в общем, он заменял мне настоящего друга. Потом к нему присоединилась плюшевая обезьянка Ликки, которая держала в руках два коричневых связанных между собой жгутом кольца, чтобы подвешивать игрушку, и дракон Дракоша, у которого отсутствовал левый глаз, вероятно, утраченный из-за меня, и другие плюшевые животные. Целая семья из них окружала меня. Про многих я также снимал различные видео, такие как свадьба между ними, различные споры и прочее. К сожалению, ни одной такой записи не удалось сохранить, как и подавляющее большинство самих игрушек. Я хорошо помнил тот момент, когда меня поставили перед выбором между Пушистиком и Ликки. Мне пришлось пожертвовать обезьянкой, поскольку Пушистик оказался для меня дороже. Он стал моим первым воображаемым другом, да и свидетелем моих первых лет жизни, и по этой причине Пушистик уцелел, а вот Ликки нет, и в последствии я сильно жалел о том, что его выбросили, а не продали или отдали в какие-нибудь ясли или в детский дом другим ребятишкам.

Конечно, видеоролики о самом себе, о своем доме и своих игрушках я снимал еще до того, как это стало обычным делом для современных детей. Но больше всего я любил свой большой город из конструктора Лего, который в тот момент, когда мне было уже десять лет, вытеснил плюшевые игрушки. Объектом новых игр стал небольшой городок примерно метр в длину и полтора метра в ширину. В нем находились автобус, грузовики, автомобили, банк, пиццерия, аэропорт и башня Биг-Бен, сделанная не из конструктора, а из объемного паззла. Особенное место занимал торговый центр, называемый "Grand Emporium", который оказался настолько большим, что я собирал его весь день, и продавался по высокой цене даже в то время, считаясь настоящим эксклюзивом, так как наборы, подобные ему. В таком большом городе, как Красноярск, набор конструктора с этим зданием было невозможно найти, поэтому его привезли доставкой из другого места, и вполне возможно, что я мог быть единственным во всем городе, кто владел этим набором. Этот городок, носивший название Витальград, придуманное Светланой Семеновой, имел население в семьдесят семь человечков, что уже казалось для меня большим числом. Доставались они мне из наборов, а также из небольших пакетиков, стоивших около ста рублей. С них предлагалось собрать серию из шестнадцати фигурок, но поскольку акцент строился на везении, и порой фигурки могли повторяться, к этому я не стремился. Сам город появился в октябре две тысячи десятого года, когда мне подарили десять тысяч рублей. Немыслимые деньги для ребенка, из-за чего даже родственники не одобряли факт дарения такой большой суммы, но я сразу потратил их как раз на любимый конструктор, не потратив ни копейки на шоколад, другие игрушки или что-то еще. Я очень любил придумывать различные истории про этот город, поэтому я познакомился с компьютерной программой, позволяющей соединять фотографии в единый видеофайл со звуком. Получается, что я занимался стоп-моушеном. Таким образом, я уже в десять лет, вдохновляясь похожими видеороликами других детей, монтировал небольшие фильмы о купании на пляжах, о новостях в городе и о многом другом, и эти материалы, к счастью, уцелели. Столь тяжелое занятие изнуряло меня, ведь понемногу передвигать человечков, не задев ничего лишнего, равно, как и сделать снимок качественным, без изменений в положении света и камеры, часто не удавалось, и я расстроенный долго не возвращался к этому делу. В общем, я весело проводил время за игрой в этом городке. Почти каждый день, просыпаясь, я сразу рвался играть с ним, и даже в период учебы в начальной школе, примчавшись домой, я скорее съедал все на обед и вновь начинал фантазировать и играть в конструктор, а не в компьютер, который особо меня еще не привлекал.

Компьютер, кстати, хотя и перестал быть большим белым ящиком, но все же мог пригодиться только для небольшой работы с документами, ну и для того, чтобы электронную почту проверить. На нем можно порой удавалось смотреть фильмы и видеоролики в интернете, а также играть как в небольшие компьютерные игры, состоящие из меняющихся картинок, так и в более анимированные и качественные. Например, я играл в "Grand Theft Auto: Vice City". По категории аудитории игроков она и близко не стояла с моим возрастом, но тем не менее я играл без проблем и стеснений, выполняя задания и миссии, как, например, известная миссия с небольшим радиоуправляемым вертолетом, где целью значился взрыв здания через расставленные бомбы, попутно разобравшись со встречаемыми на пути бандитами. Я заигрывался настолько, что иногда в хорошем настроении пародировал движения главного героя игры, отчего родственники тихо смеялись.

Не стоило думать, что я закрылся у себя дома и только и делал, что в конструктор, да в игрушки играл и телевизор смотрел. Я и во дворе тоже резвился, но проблема заключалась в том, что детей моего возраста не появлялись во дворе – гуляли дети младше меня, практически малыши из колясок, и дети старше меня, уже подростки. Сверстников почему-то во дворе даже на горизонте не виднелось. Я, наверно, и мог с ними поиграть, но буквально один день, после чего приходилось вновь искать себе друзей. В особенности такая ситуация проявлялась в зимнее время, когда меня возили на ледяные горки, которые ставили в Серебряном сквере около здания администрации района. Там я буквально бежал на горку, хватал первого попавшегося ребенка и говорил: «Привет! Я Виталя! Пошли кататься!», после чего, конечно же, шел кататься с новым приятелем. Но, сами понимаете, что на следующий день ни о каких появившихся друзьях в тот момент я думать не мог.

Отдельно упомяну, что во дворе произошла одна не совсем хорошая история. В один пасмурный день я с родственниками вышел во двор. Я очень любил подкидывать камешки, лежащие на земле в небо и смотреть куда они отскочат. И вот в один из таких случаев камешек прилетел прямо в голову гуляющему рядом подростку. Разумеется, он испытывал боль. Как я помнил, тогда подошел его друг и они оба ушли с площадки, а меня сразу окружила родня и, приругивая, увела со двора. Но позднее мне рассказали другую версию. Согласно ей, я подошел к нему и попросил прощения, однако тот подросток не принял извинения за мою детскую шалость, и ударил в ответ. За меня вступился кто-то из родственников, желая буквально порвать его за то, что тот посмел замахнуться на ребенка, но пацана успел увести его друг. В результате, он получил травму в виде легкого сотрясения мозга. Сложно сказать, что я испытывал в тот момент, кроме, наверное, типичного детского стыда за такой поступок. Меня поводили по отделениям милиции, где я подвергся вопросам тетеньки в синем костюме с погонами. Но эта ситуация никак не сказалась на мне, ибо ни на какой учет или что-то подобное меня не поставили. Это была детская шалость.

Шалостью было и то, как я кричал: «Я вас всех взорву!» в здании детской поликлиники. Произносил я подобные высказывания, противляясь действиям врачей. Терпеть пугающие обследования, а особенно прививки и момент введения иголки шприца вызывали недовольный вопль и слезы. Из-за таких выкриков вполне могло показаться, что в здании вооруженные люди, и стоит вызвать отряд милиции особого назначения, но врачи с пониманием относились к этому, ссылаясь на мое бурной проявление фантазии. А предшествовало этому томительное ожидание своей очереди на прием среди множества других людей. Когда бы я и Лариса Набатова не приехали, а люди уже толпились у двери так нужного им медицинского сотрудника. Кто-то сидел на небольших деревянных стульчиках около стен, а кто-то бродил по бетонно-мраморному полу от входа до большого куста в конце коридора, и обратно. Ждать приходилось около часа, чтобы буквально поставить одну печать или забрать маленький листочек с результами обследования, необходимыми для школы. Порой длительное время тратилось и в регистратуре, где хранились все основные записи и папки, которые циркулировали между врачами. Та самая желтая медицинская карта ребенка находилась именно здесь. Проблема заключались в поиске таковой или заполнении каких-то записей той сотрудницей что сидела и выдавала все бумаги. Документами занималась Лариса Набатова, а в это время я разглядывал на стенах стенды и плакаты с различной информацией, в том числе те, где изображались фотографии развития человеческого эмбриона, и хотя я вообще не понимал что это такое, разглядывал я эти картинки с завораживающим интересом.

Единственным моим сверстником, с которым я общался, как с другом, являлся мальчик по имени Денис Рукосуев. Наши матери поддерживали связи, а мы, соответственно, дружили. Но, к сожалению, он жил в другой части района, и встречались мы редко. Иногда мы ездили друг к другу в гости, с удовольствием проводили время, также играя в конструктор, в настольные игры и с какими-либо другими предметами вокруг, также разыгрывая различные сценки друг с другом. По мере взросления, ввиду того, что и жили далеко, и не общались через социальные сети, мы стали видеться все реже и реже, а потом наше общение и дружба сошли на нет. Мы не поссорились, а разошлись своими путями, хотя наверняка по старой дружбе смогли бы вновь неплохо провести время.

Помимо всего этого, я также любил гулять с родственниками по улицам нашего города. Одним из самых примечательных моментов случился в две тысячи шестом году, когда уровень воды в реке повысился, и та начала затапливать набережную. До нее удавалось дотянуться рукой, не сходя с асфальтного покрытия берега. Корабли приподнято, но оставались на месте, а всему остальному досталось. Повсюду были лужи. Вода поднялась настолько, что некоторые в места набережной уже не пускали людей, а над водой торчали только синие верхушки беседок со столами для еды. Они принадлежали кафе "Венеция", и оттого это казалось комичным и смешным. Также, как уже ранее можно догадаться, в зимнее время я катался на ледяных горках. Часто это происходило на Театральной площади, рядом с которой ставили самую высокую новогоднюю елку в стране и делали самые длинные горки города. Непонятно как мне не надоедало там из раза в раз кататься в одном и том же месте часы напролет, да еще порой и в тридцатиградусный холод, аж ресницы покрывались белым инеем, но мне это очень сильно нравилось. Особенно ночью, когда праздничная иллюминация дополняла и без того радостную обстановку. Ездили мы и за город – популярным местом было небольшое Семирадское озеро недалеко от аэропорта, на берегу которого стоял настоящий самолет. К нему людей не подпускали, и по этой причине удавалось лишь сфотографироваться на его фоне рядом с водой, отражавшей синее небо. Люди там любили рыбачить и плавать, хотя там валялось много всякого мусора вроде пакетов, мелких досок и упаковок из-под еды. Также таковой являлась и смотровая площадка на пути в соседний город Дивногорск, с которой с высоты в три сотни метров виднелся Енисей. Рядом с ней находился памятник в триста килограмм массой и четыре метра высотой в виде большого металлического осетра, называемого как "Царь-рыба", и открытой гранитной книги. Этой рыбы я боялся, и не подходил к ней близко, видимо считая, что она живая. Но куда больше я боялся противоположный берег Красноярска. Наш дом, основные торговые центры, магазины и рынки, где мы покупали мясо, большая часть исторических ценностей города, находились там – на другом же, именуемым правым, в основном располагались рабочие промышленные объекты, и он особо ничем не привлекал. Там мне не нравилось не столько из-за заводской скуки, сколько из-за большого количества цыган, бродящих там. Они попадались на глаза и на левом берегу, в основном у вокзалов и тех же рынков, но куда меньше. Женщины в пышных юбках, пестрых блузах с широкими рукавами и множеством золотых украшений с цветными камнями бродили по улицам и со множеством ошибок в словах, да еще и с восточным акцентом, просили дать немного денег или предлагали свои услуги гадания по ладони или снятия порчи, продавали всякие магические безделушки. Эти люди подходили ко всем и долго не отставали. В таких ситуациях родственники старались обойти их стороной или быстро удалиться, и при этом прикрывали меня, чтобы те не выхватили какие-либо вещи или сделали что-то плохое, отчего я их и побаивался.