Чтение онлайн

ЖИЗНЬ ВИТТОРІО АЛЪФІЕРИ,

7

Ильей, который, приноравливаясь къ моему болзненной}' состоянію, повиновался мн по одному знаку п предупреждалъ вс мои желанія.

Глава VII.

ВЕРНУВШИСЬ НА РОДИНУ, Я ПРЕДАЮСЬ ВТЕЧЕНІК ПОЛУГОДА ИЗУЧЕНІЮ ФИЛОСОФІИ.

г769-

Таково было мое первое путешествіе, продолжавшееся два года и нсколько дней.

Я провелъ шесть недль въ деревн съ моей сестрой, а затмъ вмст съ нею вернулся въ Туринъ. Многіе не узнавали меня, такъ я возмужалъ за эти два года. Такъ полезна оказалась для меня эта разнообразная, свободная и богатая впечатлніями жизнь. Прозжая черезъ Женеву, я накупилъ цлый сундукъ книгъ: среди нихъ были произведенія Руссо, Монтескье, Гельвеція и т. и. Вернувшись на родину съ сердцемъ, полнымъ меланхоліи и любви, я почувствовалъ необходимость занять умъ серьезной работой, но не зналъ на чемъ остановиться. Мое воспитаніе, такое небрежное вначал и законченное шестью годами праздной, разсянной жизни, сдлало меня неспособнымъ ни къ какимъ занятіямъ.

Въ нершительности относительно того, что предпринять,—остаться на родин или хать вновь путешествовать,—я поселился на эту зиму въ дом сестры; цлые дни я занимался чтеніемъ, гулялъ немного и не завязывалъ никакихъ новыхъ отношеній съ людьми. Я все еще продолжалъ читать только французовъ: мн очень хотлось прочесть „Элоизу“ Руссо и я много разъ начиналъ ее; но хотя и былъ исполненъ увлеченій и по-прежнему страстно влюбленъ, я все же находилъ въ этой книг столько преувеличенныхъ чувствъ, изысканности и

холоднаго анализа, а съ другой стороны такъ мало искренняго чувства и такъ много разсзщочности, что не могъ кончить перваго тома. Что касается политическихъ произведеніи Руссо, напримръ, его „Общественнаго договора", я не понималъ ихъ и потомз7 оставилъ въ поко.

Изъ Вольтера меня особенно очаровывала проза, стихи же его я находилъ сочными. „Генріадз7" я читалъ лишь •отрывками; «Двственницу» никогда не могъ дочитать, такъ какъ всегда имлъ отвращеніе къ непристойнымъ произведеніямъ. Были мн знакомы и нкоторыя изъ его трагедій. Монтескье, наоборотъ, я прочелъ два раза подрядъ, съ начала до конца съ большимъ завлеченіемъ, и не безплодно. Философія Гельвеція произвела на меня также глз’бокое, хотя и тяжелое, впечатлніе. Но любимой книгой, впродолженіе всей зимы дарившей меня огромнымъ наслажденіемъ, была «Жизнеописанія великихъ людей» Плутарха.

Нкоторыя изъ нихъ, какъ, напримръ, Тимолеона, Цезаря, Брз'та, Пелопида, Катона я перечитывалъ по четыре-пять разъ, и при этомъ съ такими слезами, съ такими изступленными возгласами восторга, а иногда и гнва, что если бы кто-нибудь згслышалъ все это изъ сосдней комнаты, меня непремнно сочли бы за сумасшедшаго. Часто, читая о высокихъ качествахъ этихъ великихъ людей, я вскакивалъ вн себя, и слезы ярости и страданья наполняли мои глаза при одной мысли, что я родился въ Пьемонт, и въ такое время, и при такомъ правительств, когда ничто великое не могло быть проявлено ни словомъ, ни дломъ и гд можно было лишь безплодно мечтать о великихъ подвигахъ. Этой зимой я усердно занимался также изз’ченіемъ планетной системы и законовъ движенія небесныхъ тлъ, врне сказать, тмъ въ этихъ наз'кахъ, что можетъ быть понято безъ геометріи, которая все еще была для меня недостз'пна. Дрз’гими словами, я изз7чалъ историческзчо часть этой, по существз7 математической, наз7ки. Не-

смотря на ограниченность моихъ знаній, я понялъ ее настолько, что постигъ величіе творенія, и если бы былъ настолько развитъ, чтобы продолжать дальнйшее изуче-ніе ея, то никакая наука не могла бы плнять меня боле.

Но среди этихъ пріятныхъ и благородныхъ занятій, восхищавшихъ меня, возрастала моя сумрачность, меланхолія и отвращеніе ко всякимъ обычнымъ развлеченіямъ, и мой шуринъ постоянно настаивалъ на томъ, чтобы я женился. По природ я былъ скоре склоненъ къ семейной жизни; но въ девятнадцать лтъ я побывалъ въ Англіи, а двадцати прочелъ и горячо оцнилъ Плз'тарха; этого было достаточно, чтобы отвратить меня отъ женитьбы и семейнаго быта въ Турин. Тмъ не мене, благодаря легкомысленности моего возраста, я понемногу сталъ сдаваться и позволилъ шурину подыскать молодз'Ю наслдницу знатнаго рода; впрочемъ, она оказалась довольно красивой, съ прекрасными черными глазами, которые безъ труда заставили бы меня забыть Плз'тарха, подобно томз% какъ Плз^гархъ, быть можетъ, заслонилъ мою страсть къ прекрасной голландк. Я долженъ сознаться, къ своему стыдо, что въ этомъ случа богатство молодой двз'шки прельщало меня больше, нежели красота ея: я разсчитывалъ про себя, что мои доходы, вдвое этимъ з'величенные, дадутъ мн возможность стать боле виднымъ лицомъ въ обществ. Но тутъ моя счастливая звзда поелз'жила мн лз'чше, чмъ низменные расчеты. Молодая двз’шка, которая сначала была ко мн расположена, подъ вліяніемъ доброй тетушки, обратила свое вниманіе на другого молодого человка. Онъ былъ членомъ большой семьи, и благодаря множеству братьевъ и дядей, его матеріальное положеніе было гораздо хуже моего; но при двор онъ пользовался покровительствомъ герцога савойскаго, предполагаемаго наслдника короны, пажемъ котораго онъ былъ ране и отъ котораго впослдствіи дйствительно получилъ желанныя милости. Кром того, онъ обладалъ прекраснымъ характеромъ и

пріятными манерами. Меня же, наоборотъ, считали человкомъ страннымъ, въ плохомъ значеніи этого слова; я не могъ привыкнуть къ мнніямъ, нравамъ, сплетнямъ и рабству своей родины и слишкомъ легко позволялъ себ порицать и осмивать ея обычаи, что никогда не прощается въ свт, по правд сказать, съ полнымъ основаніемъ. Итакъ, мн было окончательно отказано и предпочтеніе было отдано упомянутому молодому человку. Это обстоятельство послужило ко благу молодой особы, ибо она очень счастливо прожила свою жизнь, встзтпивъ въ новую семью; а также и къ моему, такъ какъ попавши съ женой и дтьми въ сти жизни, я былъ бы принуокденъ разстаться съ музами. Отказт> обрадовалъ и огорчилъ меня, такъ какъ пока велось это дло, я часто чунстововалъ сожалніе и стыдъ, стараясь лишь не обнаруживать его. Я внутренно краснлъ оттого, что З’нижаясь ради денегъ, совершаю постушокъ совершенно противный моимъ з’бжденіямъ. Но маленькая ошибка рождаетъ другую и т. д. Причиной моей алчности была мечта, родившаяся во мн еще въ Неапол,— стать когда - нибудь дипломатомъ. Шз'ринъ поддерживалъ во мн эту мысль своими совтами и выгодный бракъ являлся для меня основаніемъ будущей карьеры посланника, которая требуетъ большихъ средствъ. Къ счастью, вмст съ этимъ бракомъ разсялись, какъ дымъ, вс мои планы дипломатической карьеры. Я въ сущности никогда не хлопоталъ о подобной слзгжб и то, что объ этомъ желаніи, родившемся и умершемъ въ глуг– бнн моей души, не зналъ никто, кром моего шурина, значительно з’меньшало стыдъ.

Какъ только рухнули эти два замысла, я вдругъ почувствовалъ, что во мн возродилось желаніе путешествовать въ продолженіи, по крайней мр, трехъ лтъ, чтобы по дорог выяснить свое назначеніе въ жизни; мн было 20 лтъ и я могъ не торопиться съ этимъ. Такъ какъ власть опекуна кончается въ нашей стран посл 20-ти лтъ, я свелъ вс счеты со своимъ попечителемъ. Бущучи

теперь въ состояніи ясне разобраться въ своихъ длахъ,, я убдился, что мое состояніе гораздо больше, чмъ обыкновенно говорилъ опекунъ. Но этимъ онъ пріучилъ меня довольствоваться немногимъ и съ тхъ поръ я былъ всегда очень воздержанъ въ своихъ расходахъ. Итакъ, разсчитавъ, что доходы мои равны приблизительно двумъ съ половиною тысячамъ цехиновъ, къ которымъ прибавлялись еще нкоторыя сбереженія за періодъ моего несовершеннолтія, я ршилъ, что для холостого человка въ условіяхъ жизни Пьемонта я довольно богатъ; я не собирался з'величивать своего состоянія и сталъ готовиться ко второму путешествію, которое хотлъ совершить съ большими удобствами, ни въ чемъ себя не стсняя.

Глава VIII.

ВТОРОЕ ПУТЕШЕСТВІЕ ВЪ ГЕРМАНІЮ, ДАНІЮ И

ШВЕЦІЮ.

Получивъ, какъ всегда, съ большимъ трудомъ необходимое разршеніе короля, я выхалъ по направленію къ Вн въ ма 1769 года. Предоставивъ распоряжаться скучными дорожными расходами преданному Иль, я погрузился дорогой въ глубокія размышленія о вещахъ этого міра. И вмсто праздной и несносной меланхоліи, вмсто нетерпливой потребности перезжать съ мста на мсто, которая въ первомъ путешествіи не переставая гнала меня впередъ, я испытывалъ другую меланхолію, тихую и серьезную: она происходила отчасти отъ воспоминанія о прежней любви, отчасти оттого, что я провелъ шесть мсяцевъ въ занятіяхъ возвышенными предметами. „Опыты" Монтэня (если съ тхъ поръ я наз'чился немного мыслить, то я обязанъ этимъ только его книг)— иззтмительные „Опыты" также очень способствовали этомз^. Эти неразлучные мои спз^тники, въ десяти маленькихъ томахъ, были разсованы по всмъ ящичкамъ моей кареты.

Они меня просвщали, плняли и странно льстили моей лни и невжеству. Мн было достаточно на обумъ открыть какой-нибудь томъ и прочесть въ немъ однз’-дв страницы, чтобы потомъ думать о нихъ нсколько часовъ. Но встрчая на каждой страниц латинскія выраженія и вынз’жденный искать ихъ переводъ въ примчаніи, я испытывалъ нкоторый стыдъ, такъ какъ не могъ понять даже простйшихъ цитатъ въ проз, не говоря 3’>ке о тхъ, которыя Монтэнь заимствз'етъ зг великихъ поэтовъ. Я и не пытался разобраться въ нихъ и, какъ невжда, прямо обращался къ примчанію. Боле того, я просто пропзюкалъ отрывки лучшихъ итальянскихъ поэтовъ, которыми переполнено произведеніе Монтэня, не желая длать усилія, чтобы понять ихъ; такъ велико было мое невжество и такъ я забывалъ тотъ божественный языкъ, отъ котораго приходилось отвыкать съ каждымъ днемъ.

По дорог въ Внз" я побывалъ въ Милан и Венеціи, въ двухъ городахъ, которые мн хотлось вновь з’видать; въ Трент, Инсбрук, Аугсбз’рг и Мюнхен я останавливался очень не надолго. Вна показалась мн также мизерна, какъ и Туринъ, но хз'же по мстоположенію. Я прожилъ тамъ все лто, но ничемз' въ ней не научился. Въ іюл я совершилъ экскз'рсію въ Взтдапештъ, чтобы хотя немного повидать и Венгрію. Я опять сталъ бездльникомъ и занимался лишь тмъ, что бывалъ въ самомъ разнообразномъ обществ: но всегда старался остерегаться любовныхъ стей. Чтобы лзшше всего противостоять имъ, я пользовался средствомъ, рекомендованнымъ Катономъ. Во время моего пребыванія въ Вн я легко могъ бы познакомиться и посщать знаменитаго поэта Метастазіо, у котораго ежедневно проводилъ часть вечера нашъ посланникъ, досточтимый графъ Канале. Тамъ собиралось избранное общество, состоявшее изъ немногихъ литераторовъ, и постоянно читались отрывки изъ греческихъ, латинскихъ и итальянскихъ классиковъ. Добрйшій старый графъ Канале, который очень привязался ко мн и не могъ равнодзгшно относиться къ моему бездлью

многократно предлагалъ представить меня Метастазіо. Но кром моей природной дикости и необщительности, я все еще находился цликомъ подъ вліяніемъ всего французскаго и былъ полонъ презрнія къ итальянскимъ книгамъ и авторамъ: собраніе людей, преданныхъ иззученію классической литератзуры, казалось мн компаніей сочныхъ педантовъ. Помимо этого, я имлъ слзучай разъ видть Метастазіо въ Шенбрз'нн въ садахъ императора; я обратилъ вниманіе, как'ь раболпно длалъ онъ обычный поклонъ съ колнопреклоненіемъ передъ Маріей-Терезіей. Увлеченный Плзутархомъ и склонный искать всюдзу абсолютное совершенство, я ни за что не хотлъ встзупить въ какія-либо отношенія съ продажной мзузой, подкупленной деспотической властью, которая была мн такъ отвратительна. Такимъ образомъ, я постепенно превратился въ задумчиваго дикаря и такъ какъ къ моимъ странностямъ примшивались страсти, естественныя для двадцатилтняго юноши, а также ихъ послдствія, то незудиви-тельно, что я слылъ оригиналомъ и чзудакомъ.