Чтение онлайн

Этотъ городъ представляется пзгтешественникз% подъ-зжающему, какъ я, со стороны Тахо, великолпнымъ амфитеатромъ, почти не уступающимъ генз^эзскому, на обширне и разнообразне его; это зрлище наполнило мою дуиіз^ восторгомъ, особенно съ извстнаго разстоянія. Но удивленіе, восхищеніе стали уменьшаться по мр того, какъ мы приближались къ берегзт, и окончательно уступили мсто печали, когда пришлось высадиться на набережной среди зшицъ, представлявшихъ изъ себя грзтды камней,—развалинъ, оставшихся посл землетрясенія на мст прежнихъ жилищъ. Подобныхъ улицъ было еще очень много въ нижней части города, хотя прошло уже 15 лтъ посл этой прискорбной катастрофы.

7 мая 1772.

Воспоминаніе о моемъ пребываніи въ Лиссабон, гд я прожилъ лишь пять недль, вчно мн 63’детъ дорого, потому что тамъ я познакомился съ аббатомъ Томмазо ди-Калз’зо, младшимъ братомъ графа Валь-перга ди-ЛІазино, бывшаго тогда пьемонтскимъ посланникомъ въ Португаліи. Этотъ человкъ, рдко пріятнаго-

характера, утонченный въ обращеніи и очень образованный, сдлалъ мое пребываніе въ Лиссабон необыкновенно отраднымъ. Не удовлетворенный тмъ, что почти ежедневно обдалъ съ нимъ у его брата, я предпочиталъ проводить длинные зимніе вечера въ разговорахъ съ нимъ, чмъ гнаться за нелпыми свтскими развлеченіями. Я всегда выносилъ что-нибзщь изъ общенія съ нимъ: его доброта и снисходительность были безграничны; онъ обладалъ способностью облегчать мн тяжесть и стыдъ моего полнаго невжества, которое ему должно было казаться особенно несноснымъ и отвратительнымъ, ибо его знанія были громадны. Ничего подобнаго я не испытывалъ при знакомств съ дрз'гими учеными, которыхъ встрчалъ до сихъ поръ: побороть ихъ тщеславіе всегда было мн противно. Да и могло ли быть иначе? Единственное, что равнялось моему невжествз', была моя гордость. Однажды, въ одинъ изъ этихъ прелестныхъ вечеровъ, я почувствовалъ въ глубин дз’іни чисто лирическій порывъ къ поэзіи, полный восхищенія и энтузіазма; но это была лишь минутная вспышка, тотчасъ погасшая подъ пепломъ, гд дремала еще много лтъ. Достойпый и любезнйшій аббатъ читалъ мн одзг къ сзгдьб—величественное произведеніе Гвиди, имя котораго я слышалъ впервые. Многія строфы въ этой од, особенно восхитительная строфа о Помпе, вызывали во мн невыразимый восторгъ настолько, что добрый аббатъ пришелъ къ убжденію, что я рожденъ для поэзіи и сказалъ мн, что если бы я сталъ работать, я могъ бы писать отличные стихи. Но минута поэтическаго восторга прошла и видя, какой ржавчиной еще покрыты мои духовныя способности, я ршилъ, что это дло невозможное и пересталъ о немъ думать. Однако, дрзгжба и пріятное общество этого единственнаго въ своемъ род человка, живого образа Монтэня, не мало содйствовали з’ііорядоченію моего нрава. Я еще не чзъствовалъ себя вполн излеченнымъ, но у меня понемногу снова появилась привычка читать и размышлять въ гораздо большей степени, чмъ за послдніе восемнадцать мсяцевъ.

Въ Лиссабон я бы не остался и десяти дней, не бзгдь здсь аббата; мн ничего не понравилось тутъ кром женщинъ; все въ нихъ напоминаетъ о ІиЪгісиз абзрісі Горація. Но такъ какъ душевное здоровье мн снова стало въ тысячу раз}' дороже тлеснаго, я старался избгать честныхъ женщинъ.

Въ первыхъ числахъ февраля я выхалъ въ Севилью и Кадиксъ, увозя съ собой изъ Лиссабона лишь глубокое уваженіе и нжнучо дружбз' къ аббату де-Калз’зо, съ которымъ надялся когда-нибзщь встртиться въ Турин. Чудный климатъ Севильи очаровалъ меня также, какъ и оригинальный, чисто-испанскій видъ этого города. Я всегда предпочиталъ плохой оригиналъ хорошей копіи. Испанская и портзтгальская націи являются почти единственными въ Европ, которыя до сихъ норъ сохраняютъ свои обычаи, особенно въ низшемъ и среднемъ классахъ. И хотя хорошее какъ бы растворено въ океан различныхъ злоупотребленій, тяготющихъ надъ обществомъ, тмъ не мене, эти народы, на мой взглядъ, являются прекраснымъ сырымъ матеріаломъ, изъ котораго можно выработать великія качества, особенно въ смысл военныхъ добродтелей; они въ высшей степени обладаютъ нужными для этого элементами—храбростью, настойчивостью, честностью, воздержанностью, терпніемъ, послз^шаніемъ и возвышенностью дз’-ши.

Я довольно весело закончилъ карнавалъ въ Кадикс. Но черезъ нсколько дней посл отъзда, по дорог въ Кордовзг, я почзшствовалъ, что выношу изъ Кадикса нкоторыя воспоминанія, отъ которыхъ мн не легко будетъ отдлаться. Эти не очень славныя раны сдлали еще боле печальнымъ длиннйшее іутешествіе отъ Кадикса до Турина. Я хотлъ совершить его однимъ духомъ, прохавъ черезъ всю Испанію до того мста, откз'да я възжалъ. Благодаря мзокеству, настойчивости и постоянствзг, то верхомъ, то пшкомъ, по грязи, со всякими неудобствами добрался я, наконецъ, до Перпиньяна, но въ очень плохомъ состояніи. Тзттъ я снова нашелъ почтовое сообщеніе и

продолжалъ путь гораздо пріятне. На всемъ этомъ обширномъ пространств лишь два мста понравились мн нсколько—Кордова и Валенсія, особенно провинція Валенсіи, по которой я прозжалъ въ конц марта, въ теплую и чудную весну, какую такъ любятъ описывать поэты. Окрестности, прогулки, прозрачныя воды и мстоположеніе города Валенсіи, ея дивное лазурное небо, какая-то влюбленная истома, разлитая въ атмосфер, женщины со сладострастными взглядами, заставлявшія меня проклинать красавицъ Кадикса,—таковы были особенности этой сказочной страны, которая больше всхъ дрзтгихъ оставила во мн желаніе вернуться въ нее и чаще всхъ представляется моему воображенію.

Изъ Барселоны я вернулся черезъ Тортозу и, чрезвычайно затомленный такимъ медленнымъ путешествіемъ, принялъ героическое ршеніе разстаться съ моимъ прекраснымъ андалузцемъ. Это послднее путешествіе, продолжавшееся тридцать дней сряду, отъ Кадикса до Барселоны, ужасно утомило его; я не хотлъ изнурять его еще больше, заставляя довольно быстро бжать за почтовой каретой по дорог въ Перпиньянъ. Что касается другой лошади, кордовской, то она захромала между Кордовой и Валенсіей, и вмсто того, чтобы остановиться на двое сутокъ, что могло бы спасти ее, я подарилъ ее очень красивымъ дочерямъ одной хозяйки гостиницы, сказавъ имъ, что если он позаботятся о ней и дадутъ отдохнуть, то смогутъ продать за хорошія деньги; съ тхъ поръ я ничего о ней не слыхалъ. Итакъ, у меня осталась всего одна лошадь; не желая продавать ее, что было совершенно не въ моемъ характер, я подарилъ ее одному французскому банкиру, жившему въ Барселон, съ которымъ познакомился во время своего перваго пребыванія въ этомъ город. Если вы хотите знать, что представляетъ изъ себя сердце ростовщика, то вотъ вамъ примръ. У меня оставалось приблизительно триста пистолей испанскаго золота; по закону ихъ нельзя было вывезти и на таможн строго слдили за этимъ; я оказался въ затрудненіи и попросилъ банкира, которому только что подарилъ лошадь, дать мн чекъ на эту сумму, чтобы получить деньги въ Монпелье, черезъ которое лежалъ мой путь. Чтобы выказать мн свою благодарность, онъ взялъ сначала деньги, а затмъ выдалъ такой чекъ, что когда я сталъ получать въ Монпелье деньги луидорами, то оказалось, что я получаю приблизительно на семь процентовъ меньше, чмъ могъ бы получить взявъ съ собой и лично размнявъ свои пистоли. Но мн и не нужно было такого проявленія любезности банкировъ, чтобы составить мнніе объ этомъ разряд людей; они всегда казались мн самой низкой и гнусной частью человческаго общества. И тмъ они подле, чмъ больше хотятъ выглядть барами; задавая вамъ пышный обдъ, они не стсняются ограбить васъ въ своемъ банк и всегда готовы воспользоваться общественными несчастіями.

Наконецъ, торопя цною золота и ударами палки медленный шагъ муловъ, я въ два дня дохалъ отъ Барселоны до Перпиньяна; по дорог туда я прохалъ это разстояніе въ четыре дня. Я настолько привыкъ къ бы-стромзт передвиженію, что разстояніе отъ Перпиньяна до Антиба пролетлъ не останавливаясь ни въ Нарбонн, ни въ Монпелье, ни въ Экс. Въ Антиб я сейчасъ же слъ на пароходъ, шедшій въ Генз^ю, гд я остановился только на три дня для отдыха, и затмъ въхалъ въ предлы родины. Я провелъ лишь два дня съ матерью въ Асти и, посл трехлтняго отсутствія, вернулся въ Тзг– ринъ 5 мая 1772 года.

Прозжая черезъ Монпелье, я посовтовался съ однимъ знаменитымъ хирзфгомъ о той болзни, которучо захватилъ въ Кадикс. Онъ настаивалъ, чтобы я остановился въ Монпелье, но я предпочелъ довриться своемз' опыту и знаніямъ врнаго Ильи, который не разъ прекрасно вылечивалъ меня въ Германіи и въ другихъ мстахъ; итакъ, я оставилъ корыстолюбиваго хирурга и, какъ уже сказалъ выше, продолжалъ свое путешествіе со страшной быстротой. Но з'томленіе отъ этихъ двухъ мсяцевъ передвиженія значительно з'худшило болзнь. Вернз'вшись въ Тз'ринъ, я долженъ былъ зшотребить цлое лто на поправленіе здоровья. Таковы были главные плоды моего •второго трехлтняго пз^тешествія!

Глава XIII.

СКОРО ПОСЛ ВОЗВРАЩЕНІЯ НА РОДИНУ Я ВЪ ТРЕТІЙ РАЗЪ ПОПАДАЮСЬ ВЪ ЛЮБОВНЫЯ СТИ.

ПЕРВЫЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ ОПЫТЫ.

Несмотря на то, что какъ на собственный, такъ и на чз’жой взглядъ, я не вынесъ ничего добраго изъ пяти лтъ странствованія, я сталъ гораздо благораззтмяе и мой крзтозоръ очень расширился. Поэтомз7, какъ только ширинъ снова заговорилъ со мной о дипломатической карьер, о которой я бы долженъ былъ хлопотать, я отвчалъ ему, что имлъ слз^чай видть разныхъ королей и ихъ представителей и не замтилъ среди нихъ ни одного сколько-нибудь порядочнаго; что я не хотлъ бы быть представителемъ самого Великаго Могола, а не то что послдняго изъ европейскихъ царей—нашего госзщаря; что если ужъ человкъ имлъ несчастье родиться въ подобной стран, остается только одинъ исходъ, т. е. жить въ ней на свои средства, если они есть, или создать себ достойное занятіе подъ покровительствомъ счастливой /независимости. Лицо моего собесдника вытянулось при моихъ словахъ, такъ какъ онъ былъ камеръ-юнкеромъ короля. Онъ больше не говорилъ со мной объ этомъ и я еще боле Зттвердился въ своемъ ршеніи.

Мн исполнилось тогда двадцать три года. Я былъ достаточно богатъ для жизни бъ свободной стран; имлъ нкоторую опытность въ вопросахъ нравственныхъ и политическихъ, благодаря поверхностномз7 наблюденію

столькихъ странъ и народовъ; во мн было столько же тщеславія, сколько и невжества. Поэтому мн еще роковымъ образомъ предстояло совершить много ошибокъ, прежде чмъ найти достойный и полезный выходъ усердію моего пылкаго, нетерпливаго и гордаго характера.

1773-

Въ конц того года, когда я вернулся въ Туринъ, я нанялъ здсь великолпный домъ на чудной площади Санъ-Карло, который былъ обставленъ роскошно и со вкусомъ, и началъ вести полную удовольствій жизнь съ друзьями, которыхъ у меня оказалась множество.

8 мая.

Старинные товарищи по академіи и т, которые принимали участіе во всхъ продлкахъ моей юности, стали вновь моими закадычными друзьями; изъ нихъ человкъ двнадцать были связаны со мной тсной дружбой и мы учредили постоянное общество, члены котораго избирались и исключались лишь баллотировкой, и которое, благодаря всевозможнымъ шутовскимъ постановленіямъ, имло видъ настоящаго масонскаго общества, не будучи имъ. Единственной цлью этой компаніи пріятелей были развлеченія, общіе ужины; мы собирались разъ въ недлю, чтобы разсудительно или безразсудно поговорить о всевозможныхъ предметахъ.