Чтение онлайн

посл женитьбы, я бы непремнно убилъ ее, а затмъ и себя, если бы, впрочемъ, могъ любить ее тогда также, какъ теперь. Я прибавилъ, что презираю ее меньше, чмъ слдуетъ, за то, что она имла честность и мужество добровольно признаться мн во всемъ и что во мн она б}’детъ имть врнаго друга, который никогда не покинетъ ее; я готовъ слдовать за ней и жить съ ней въ какомъ-нибудь неизвстномъ уголк Европы или Америки, гд она пожелаетъ, но никогда она не станетъ моей женой и не будетъ ею считаться.

Такимъ образомъ, я покинулъ ее въ пятницу вечеромъ. Сердце мое терзала тоска. Въ субботу я всталъ на разсвт и, увидавъ на своемъ столик огромный газетный листъ, случайно заглянулъ въ него; первое, что мн бросилось въ глаза, было мое имя. Разворачиваю его и читаю дс -вольно длинную статью, въ которой во всхъ подробностяхъ и очень точно разсказана моя исторія. Кром того, были описаны печальныя и смшныя обстоятельства моего соперничества съ конюхомъ; указывалось его имя, возрастъ, наружность и вся исторія его признанія хозяину. Я чуть не упалъ замертво, читая подобныя вещи, и только придя въ себя, я понялъ, что вроломная женщина добровольно призналась мн уже посл того, какъ въ газетахъ было разсказано обо всемъ въ пятницу утромъ. Тогда, потерявъ всякое самообладаніе, я побжалъ къ ней и сталъ осыпать ее самыми яростными, горькими и презрительными укорами, перемшанными со словами любви, страданія и съ отчаянными ршеніями; я поклялся ей, что она никогда меня не увидитъ, но черезъ нсколько часовъ снова былъ у нея. Я -оставался съ ней цлый день, а затмъ приходилъ ежедневно. Наконецъ, она ршила покинуть Англію, гд стала притчей во языцхъ, и отправилась на нкоторое время во Францію, въ монастырь; я сопровождалъ ее и мы долго странствовали по разнымъ графствамъ Англіи, чтобы какъ можно дольше не разставаться,—хотя я и презиралъ себя за это. Но въ ми-нуту, когда чувство мести и стыдъ взяли верхъ надъ

ЖИЗНЬ ВИТТОРІО АЛЬФІЕРИ. 9

любовью, я оставилъ ее въ Рочестер, откзща она похала черезъ Дувръ во Францію со своей невсткой. Я же возвратился въ Лондонъ.

Вернувшись, я узналъ, что мз^жъ въ бракоразводномъ процесс ссылался на меня и этимъ оказалъ мн предпочтеніе передъ нашимъ третьимъ тріумвиромъ, своимъ собственнымъ конюхомъ, котораго онъ даже оставилъ у себя на служб: вотъ какимъ великодушіемъ и евангельскимъ терпньемъ отличается ревность англичанина. Что касается меня, я очень одобрялъ поведеніе оскорбленнаго мужа. Онъ не захотлъ убить меня, когда могъ бы, по всей вроятности, это сдлать; не захотлъ также взять съ меня выкзша, на что имлъ право по законамъ страны, гд каждая обида расцнивается по особому тарифу и гд за наставленіе роговъ приходится платить очень дорого. Если бы вмсто шпаги мн пришлось вынзчъ кошелекъ—я былъ бы разоренъ или, по крайней мр, мои дла совсмъ пошатнулись бы; на самомъ дл, потеря его была громадна, если принять во вниманіе его глубокую любовь къ жен и обиду нанесенную ему конюхомъ, который по отсз’л'ствію средствъ не могъ возмстить ее; и потому, соразмряя вознагражденіе съ ущербомъ, мн пришлось бы заплатить по меньшей мр десять или двнадцать тысячъ цехиновъ. Итакъ, добрый и честный молодой человкъ велъ себя въ этомъ дл гораздо лзтчше, чмъ я того заслужилъ. Процессъ продолжался съ Запоминаніемъ моего имени: дло было совершенно ясно благодаря многочисленнымъ свидтелямъ и признаніямъ разныхъ лицъ. Моего участія совсмъ не потребовалось. Я могъ покинз’ть Англію когда заодно и зазналъ лишь позже, что мз'жъ получилъ полный разводъ. Выть можетъ, я напрасно разсказалъ въ такихъ подробностяхъ этотъ З’жасный эпизодъ изъ моей жизни, который иметъ значеніе только для меня; но я нарочно настаиваю на немъ, такъ какъ онъ очень нашумлъ въ свое время и представляетъ собой одинъ изъ главныхъ слз'чаевъ, когда я могъ изучить себя на дл. Откровенно разсказавъ обо

всхъ подробностяхъ этого приключенія, мн кажется, я доставляю случай всесторонне узнать меня тмъ, кто бы этого захотлъ.

Глава XII.

СНОВА ПУТЕШЕСТВІЯ ВЪ ГОЛЛАНДІЮ, ФРАНЦІЮ, ИСПАНІЮ, ПОРТУГАЛІЮ; ВОЗВРАЩЕНІЕ НА РОДИНУ.

6 мая.

Переживъ такое жестокое потрясеніе, я не могъ успокоиться, пока передъ глазами моими были т же мста и предметы, среди которыхъ все происходило; такимъ образомъ, я поддался увщаніямъ немногихъ дрзтзей, сочувствовавшихъ горестномз' моему положенію, и ухалъ.

Я покинулъ Англію въ конц іюня; съ измученной душой, нуждающейся въ поддержк, я ршилъ сначала направить свой пзтть къ моему другу д’Акуна, въ Голландію. Въ Гдаг я пробылъ съ нимъ нсколько недль, не видясь больше ни съ кмъ; онъ утшалъ меня, насколько могъ, но рана была слишкомъ глз^бока. Такъ какъ моя меланхолія вмсто того, чтобы разсиваться, съ каждымъ днемъ росла, я ршилъ, что мн бзгдз^тъ полезны движеніе и развлеченіе, связанныя съ путешествіемъ. И я отправился въ Испанію. Это была чуть ли не единственная страна въ Европ, которой я не зналъ и я уже давно подумывалъ о томъ, чтобы създить тз'да. Я 113-е-тился въ пзпгь по направленію къ Брюсселю, по стран, которая лишь бередила мои сердечныя раны, особенно когда я начиналъ сравнивать мою первую любовь въ Голландіи съ этой страстью въ Англіи; продолжая мечтать, безумствовать, плакать и молчать, я пріхалъ, наконецъ, въ Парижъ. Этотъ огромный городъ понравился мн теперь не больше, чмъ въ первый разъ, и ничмъ не могъ развлечь меня. Я провелъ здсь около мсяца,

пережидая сильныя жары. Во время этого моего пребыванія въ Париж я могъ бы легко видть и даже посщать знаменитаго Руссо, благодаря одному знакомому итальянцу, который былъ съ нимъ въ близкихъ отношеніяхъ и говорилъ, что Руссо его очень любитъ. Этотъ итальянецъ хотлъ во что бы то ни стало свести меня къ философу, увряя, что Руссо и я созданы для того, чтобы нравиться другъ другу. Я чувствовалъ къ Руссо глубокое уваженіе, что больше относилось къ его гордому характеру и независимому поведенію, чмъ къ его произведеніямъ; то немногое изъ нихъ, что я читалъ, мн не понравилось и показалось натянутымъ и неестественнымъ. Въ конц концовъ, не 63'дучи любопытнымъ отъ природы и обладая—съ гораздо меньшимъ правомъ чмъ Руссо—такой же непоколебимою гордостью, какъ и онъ, я не пошелъ навстрчу этому знакомствз– , успхъ котораго былъ очень сомнителенъ, и не позволилъ представить себя надменномз’ и своенравному человку, за малйшую нез^чтивость котораго я отплатилъ бы вдесятеро; ужъ таковы прирожденныя свойства моего пылкаго характера: я всегда воздавалъ съ лихвою и за добро и за зло. На этомъ дло и остановилось. Но вмсто Руссо я завязалъ гораздо боле важное для меня знакомство съ шестью или семью людьми, лучшими изъ итальянцевъ, да и вообще изъ людей. Я купилъ въ Париж собраніе классическихъ итальянскихъ поэтовъ и прозаиковъ, въ тридцати шести томахъ маленькаго формата, изящно напечатанныхъ; посл двухъ лтъ второго путешествія зт меня не осталось изъ нихъ ни одного. Съ тхъ поръ эти славные учителя не покидали меня, но, по правд сказать, въ первые два-три года я не много ими пользовался. Несомннно, что тогда я кзшилъ эту коллекцію боле для того, чтобы имть ее, чмъ для чтенія, потому что у меня не было ни желанія, ни силъ напрягать свой умъ. Что касается итальянскаго языка, то онъ настолько испарился изъ моей памяти и сознанія, что я съ большимъ трудомъ понималъ произведенія хоть немного

возвышенне Метастазіо. Перелистывая отъ нечего длать тридцать шесть томиковъ, я былъ очень удивленъ, видя рядомъ съ четырьмя нашими великими поэтами цлое племя римоплетовъ, которые были помщены здсь для полноты обзора, и именъ, которыхъ, по своему невжеству, я никогда не слыхалъ: Торраккіоне, Моргайте, Ричіардетто, Роландино, Мальмантиле, и рядъ поэмъ, о вз’льгарной ловкости и скучномъ многословіи которыхъ я пожаллъ лишь нсколько лтъ спз'стя. Но эта покз'пка оказалась для меня крайне благодтельной, ибо теперь въ моемъ дом навсегда водворились шесть свтилъ нашего языка: Данте, Петрарка, Аріосто, Тассо, Бокаччіо и Макіавелли. Увы! Къ моему несчастью и стыду, я дожилъ до двадцати двухъ лтъ незнакомый съ ними, если не говорить о нкоторыхъ отрывкахъ Аріосто, которые я читалъ въ ранней юности въ академіи, о чемъ, кажется, я уже упоминалъ. Воорзг– женный столь сильнымъ щитомъ противъ скзгки и праздности, что, впрочемъ, не мшало мн оставаться празднымъ, надодать другимъ и скз'чать самомзг,— я отправился въ Испанію въ половин августа. Я даже не взглянулъ на Орлеанъ, Тз’ръ, Пуатье, Бордо и Тзчіузу, наиболе веселую и прекраснз-ю часть Франціи, и въхалъ въ Испанію по Перпиньянской дорог. Барселона была первымъ городомъ посл Парижа, гд я не надолго остановился. Въ продолженіе этого длиннаго пути, проведеннаго большею частью въ слезахъ и одиночеств, изрдка я открывалъ тотъ или дрзчгой томъ моего дорогого Мон-тэня, котораго не читалъ з'же цлый годъ. Это чтеніе, то начинаемое, то бросаемое, давало мн нкоторзтю бодрость Духа и даже немного утшало меня.

Мои англійскія лошади остались въ Англіи и я продалъ ихъ всхъ, кром лучшей, которзчо оставилъ подъ надзоромъ зг маркиза Караччіоли; но такъ какъ безъ лошадей я былъ лишь половиной самого себя, то, не З'спвъ пріхать въ Барселону, кз’пилъ двз^хъ,—однзг андалузскую, золотисто-гндз'ю, чудное животное изъ породы сегіозіпі бе Хегег, и НасЬа изъ Кордовы, меньше рос-

томъ, но прелестную и полную огня. Я ст> дтства мечталъ объ испанскихъ лошадяхъ; но ихъ такъ трудно выписать! Поэтому я просто не врилъ, что у меня ихъ дв, и такія прекрасныя. Даже Монтэнь мало з^тшалъ меня. Я ршилъ продолжать путешествіе по Испаніи верхомъ, карета должна была хать короткими перездами и очень медленно. Въ этой полуафриканской стран нтъ почтоваго движенія въ каретахъ и не могло бы быть въ виду плачевнаго состоянія дорогъ. Задержанный въ Барселон легкимъ нездоровьемъ до начала ноября, я ршилъ съ помощью грамматики и испанскаго словаря почитать немного на этомъ дивномъ язык, который намъ, итальянцамъ, такъ легко дается. Дйствительно, мн удалось разобрать Донъ Кихота, котораго я понималъ довольно хорошо, а любилъ еще больше, но много помогло мн въ этомъ и то, что я читалъ его раньше по-французски.

Направившись въ Сарагоссу и Мадридъ, я понемногз^ сталъ привыкать къ новой манер путешествовать по этимъ пустынямъ, съ которой вполн можно примириться лишь при большой молодости, здоровь, деньгахъ и терпніи. Въ дв недли я очень недорно дохалъ до Мадрида и скоро сталъ находить боле удовольствій въ такомъ непрерывномъ пз'ти, чмъ въ остановкахъ по полз1– варварскимъ городамъ: впрочемъ, вамъ уже извстно, что при безпокойной подвижности моего характера для меня не было большаго удовольствія, чмъ зда, и большей скуки, чмъ остановки. Большею частью я совершалъ пшкомъ лучшую часть пути рядомъ съ моимъ прекраснымъ андалузцемъ, который слдовалъ за мной, съ врностью собаки и разговоръ междз' нами не прекращался; мн было очень радостно чувствовать себя съ ней вдвоемъ въ обширныхъ пустыняхъ Аррагоніи. Я всегда посылалъ впередъ своихъ людей съ каретой и мз’лами, а самъ слдовалъ за ними на далекомъ разстояніи. Илья же халъ на маленькомъ мул, съ рз^жьемъ въ рзжахъ и стрлялъ по дорог кроликовъ, зайцевъ и птицъ—настоя-

щихъ обитателей Испаніи; онъ прізжалъ за часъ или за два до меня и, благодаря его распорядительности, мн всегда было чмъ утолить голодъ, какъ въ полдневной, такъ и вечерней остановк.

Къ несчастью для меня (быть можетъ, къ счастью для другихъ), въ то время я еще не умлъ выражать въ стихахъ своихъ мыслей и чувствъ. Въ такомъ одиночеств и при постоянномъ движеніи я бы, вроятно, излился въ поток римъ; ибо тысячи моральныхъ и меланхолическихъ размышленій, тысячи печальныхъ, радостныхъ или безумныхъ образовъ иногда одновременно занимали мой умъ. Но тогда я не владлъ еще языкомъ, на которомъ могъ бы выражаться, и мн не приходило въ голову, что я когда-либо смогу написать что-нибзщь стихами или прозой. Итакъ, я довольствовался своими мечтаніями, иногда плакалъ горькими слезами или смялся самъ не зная отчего: явленія, которыя обыкновенно разсматриваются какъ безз^міе, если въ реззгльтат этого не является поэтическое произведеніе; но лишь только родится оно, сейчасъ же о беззтміи говорятъ: „это поэзія1*. И не ошибаются. Такъ я въ первый разъ 113'тешеетво-валъ до Мадрида. Я настолько пристрастился къ цыганской жизни, что въ Мадрид сначала очень екз^чалъ и мн стоило большихъ з’силій просидть тутъ цлый мсяцъ. Я ни съ кмъ не завелъ знакомства и никого не зналъ здсь, кром одного молодого часовыхъ длъ мастера, только что вернз’вшагося изъ Голландіи, ю-да оиъ здилъ изз'чать свое ремесло. Этотъ юноша былъ очень уменъ отъ природы и, уже немного повидавъ свтъ, вмст со мной горько стовалъ на печальное, варварское состояніе родины. Здсь я вкратц разскажу объ одномъ грубомъ и безумномъ постз’пк по отношенію къ Иль, который я совершилъ въ присзттствіи этого молодого испанца. Однажды вечеромъ, когда мы поужинали съ часовщикомъ и сидли еще за столомъ, вошелъ Илья, чтобы причесать меня, посл чего мы обыкновенно вс ложились спать. Навивая на щипцы

прядь волосъ, онъ дернз^лъ одинъ волосъ сильне дрзтгихъ. Ни слова ему не говоря, я вскочилъ быстре молніи и, схвативъ подсвчникъ, изо всхъ силъ ударилъ его въ правый високъ; кровь брызнула цлымъ фонтаномъ прямо на молодого человка, сидвшаго противъ меня, по дрзг– гзгю сторону довольно широкаго стола. Молодой человкъ, конечно, не могъ догадаться, что нечаянно выдернутый волосъ былъ единственной причиной моей внезапной ярости, ршивъ, что я сошелъ съ ума, онъ кинулся ко мн. Но разъяренный, оскорбленный и серьезно раненый Илья бросился уже на меня съ ^лаками. Ловко Зтскользнзгвъ отъ него, я усплъ выхватить изъ ноженъ шпагз% которая лежала тутъ же на стул. Илья напиралъ на меня, я грозилъ ему остріемъ шпаги. Испанецъ задерживалъ насъ обоихъ; вся гостиница поднялась на ноги, прибжали слуги и такимъ образомъ было прекращено траги-комическое столкновеніе, весь позоръ котораго ложился на меня. Немного успокоившись, мы объяснились. Я сказалъ, что чувствуя, какъ меня дергаютъ за волосы, не могъ сдержаться. Илья отвтилъ, что онъ даже не замтилъ этого, а испанецъ заявилъ, что если я не былъ вполн сзьмасшедшимъ, то не былъ и въ достаточной мр разумнымъ. Такъ кончилось это дикое столкновеніе, вызвавъ во мн стыдъ и угрызенія совсти, и я сказалъ Иль, что онъ правильно поступилъ бы, если-бъ убилъ меня. Ему не трзгдно было это сдлать. Я очень высокаго роста, а онъ гораздо выше меня; его сила и храбрость вполн соотвтствовали его росту. Рана на его виск была неглз'бока, но кровь продолжала сильно сочиться изъ нея, и если бы я ударилъ его немного выше, то изъ-за выдернз'таго волоска убилъ бы человка, котораго очень любилъ. Этотъ зврскій припадокъ гнва привелъ меня въ ужасъ и, хотя Илья казался боле или мене успокоеннымъ, но еще не былъ расположенъ простить мн. Я не хотлъ выказать ему недоврія; черезъ два часа посл того, какъ рана была перевязана и все въ комнат приведено въ порядокъ, я легъ въ постель и оставилъ, какъ всегда, незапертой маленькую дверь, соединявшую мою спальню съ комнатой Ильи; я не послушался испанца, который совтовалъ мн не искушать такимъ образомъ человка оскорбленнаго и въ глубин дзшіи еще разгнваннаго. Я же нарочно громко сказалъ Иль, который уже легъ, что если ему вздз'мается, пзтсть онъ придетъ и убьетъ меня ночью, какъ я того заслзокиваю. Но Илья, бывшій по меньшей мр такимъ же великодушнымъ, какъ его хозяинъ, ограничился въ своемъ мщеніи тмъ, что надолго сохранилъ два платка, пропитанныхъ кровью изъ его раны, и изрдка показывалъ ихъ мн. Трзтдно понять такое смшеніе свирпости и великодзчпія съ его и съ моей стороны тому, кто не знакомъ съ нравами и темпераментомъ пьемонтцевъ. Когда впослдствіи я старался дать себ отчетъ въ этой з^жасной вспыльчивости, я легко згбдился въ томъ, что при горячности моего характера и постоянномъ сзфовомъ одиночеств достаточно было одного неосторожнаго прикосновенія къ волосз' на прическ, чтобы переполнить чашу. Впрочемъ, если я и билъ своихъ слзч'ъ, то не больше, чмъ дрзггой на моемъ мст; при этомъ я дйствовалъ не палкой или инымъ орз'жіемъ, а кзмаками, стзоюмъ, вообще первымъ попавшимся предметомъ, какъ бываетъ въ молодости, когда вступаешь въ борьбзц вынужденный подстрекательствомъ дрЗ’гихъ юношей. Но въ тхъ рдкихъ случаяхъ, когда это со мной приключалось, я даже одобрялъ тхъ слзтъ, которые давали мн сдачи, потомз^ что въ подобныхъ столкновеніяхъ не хозяинъ билъ своего слугу, а ссорились двое равныхъ между собой человка. Продолжая, такимъ образомъ, жить какъ бы въ медвжьей берлог, я и не замтилъ, какъ настз7пилъ конецъ моего короткаго пребыванія въ Мадрид; между тмъ, я не видалъ ни одного изъ тхъ рдкихъ сокровищъ, которыя могли бы возбзт– дить мое любопытство: ни знаменитаго дворца Эскзфіала, ни Аранжз'эца, ни даже королевскаго дворца въ Мадрид, не говоря уже о его владльц. Главной причиной такой дикости моей было то, что я находился въ дурныхъ отно-

шеніяхъ съ нашимъ сардинскимъ посланникомъ. Я зналъ, его по Лондонз', гд онъ былъ тогда посломъ, во время моего перваго пребыванія тамъ въ 1768 г., и мы не чувствовали дрз'гъ къ другу симпатіи. Пріхавъ въ Мадридъ и узнавъ, что онъ находится вмст со дворомъ въ одной изъ королевскихъ резиденцій, я воспользовался его отсутствіемъ, чтобы оставить свою визитную карточк}’ и вмст съ ней рекомендательное письмо изъ госз’дарствсн-наго секретаріата, которое я по обыкновенію привезъ съ собой. Вернувшись въ Мадридъ, онъ захалъ ко мн, но не засталъ дома, посл чего мы не встрчались боле. Все это длало мой непріятный и раздражительный нравъ еще боле рзкимъ. Я покинулъ Мадридъ въ первыхъ числахъ декабря и черезъ Толедо и Бадаіозъ, не торопясь, направился въ Лиссабонъ, куда, посл двадцатидневнаго-пути, пріхалъ наканун Рождества.