Чтение онлайн

И вот Узбек, когда к нему по его приглашению к службе и по сговору стеклись большие силы, направился в Ирак и вступил в Исфахан с согласия его жителей, а Са'д подошел к Рею [113] и овладел им. Наряду с этим он занял также Казвин, Хувар [114] и Симнан [115] с прилегающими и соседними землями [116] .

Вести об этом донеслись до султана, который находился в Самарканде. Им овладела решимость, которая выровняла для него бугристый путь и сделала близкой далекую цель в походе против обоих атабеков. Он отобрал самых храбрых мужей и самых отважных героев в количестве около ста тысяч всадников, укрепил основные силы своих войск знатными эмирами и славными людьми из вельмож областей Мавераннахра и пограничных местностей тюрок. Прибыв в Кумис [117] , он произвел вторичный отбор из числа прибывших с ним и выступил с двенадцатью тысячами легкой кавалерии и скакал, опережая порывы ветра, сокращая /18/ время ночи и дня, пока не достиг, раньше, чем о нем узнали, Хайл-и Бузурга [118] , а это — один из новообразованных округов Рея. Когда Са'д увидел, что подходят передовые отряды конницы, он подумал, что это войска Узбека, соперничавшие с ним за овладение Ираком. Тогда он сам и его войско сели на коней, и завязалось сражение, и начались атаки и схватки. С его стороны одна атака на них следовала за другой, непрерывно и много раз.

Когда султан увидел его усердие и убедился в его решительности, он приказал разбить шатер, который до этого был свернут. Его установили, и, когда приверженцы атабека убедились в том, что это султан, они обратились в бегство, и «дело Аллаха было решением предопределенным» [119] . Са'д спешился и поцеловал землю, а один из тех, кто подошел к нему, схватил его, связал и представил султану, который приказал охранять его со всеми предосторожностями, пока он не определит своего решения. Он оставался в оковах, везомый на муле, пока султан не прибыл в Хамадан и пока не добился от Узбека того, чего хотел, а об этом мы скажем далее, если позволит всевышний Аллах.

Каждый день на площадь в Хамадане приводили Са'да, Малика Нусрат ад-Дина Мухаммада ибн Пиш-Тегина и Рабиб ад-Дина Абу-л-Касима ибн 'Али — вазира Узбека. Рабиб ад-Дин был взят в плен еще при бегстве Узбека, о чем мы скажем ниже. Султан играл в мяч, а они стояли там униженные, пока он не велел снять с них оковы и не даровал им свободу, о чем мы также расскажем, если будет угодно Аллаху всевышнему.

/19/ Мне рассказывал упомянутый вазир Рабиб ад-Дин, а это был один из вельмож своего времени, из тех, кто заставил поседеть волосы дней за время своего управления делами дивана. Когда Джалал ад-Дин овладел Азербайджаном и Арраном, отняв их у их правителя, Рабиб ад-Дин предпочел удалиться от дел, превратив свой дом в Мадрасу, и стал там жить уединенно, предаваясь послушанию [Аллаху] и усердствуя в служении ему, завершая [жизнь] счастьем и укрепляя основы святости:

«Когда Узбек, будучи в Исфахане, услышал о судьбе Са'да и о его пленении, он не знал, что делать: оставаться или бежать, и им овладели беспокойство и печаль. Он увидел, что “стеснилась для него земля со всем, что широко” [120] . И ему не оставалось ничего иного, как вернуться в свою столицу, чтобы спастись от надвигающейся на него гибели. Он сел на коня и пустился в путь, пока не приблизился к Хамадану, считая, что султан находится в Рее или же направляется прямо к Исфахану. Но когда он находился на расстоянии одного дня пути от Хамадана, ему сообщили, что “султан в Хамадане ожидает вестей о тебе, соглядатаи следят за тобой из всех засад, он разослал своих разведчиков в разных направлениях и во все стороны”. [Услышав это], он опустил руки и растерялся из-за того, что его план провалился и обнаружились последствия, противоположные тем, к которым стремились стрелы его предположений. Он колебался, не зная, что предпринять: сулит ли успех продвижение вперед или отступление. И он решил тогда посоветоваться со своими спутниками о беде, обрушившейся на него, и спросить их мнения о том, что его постигло. Одни из них советовали возвратиться в Исфахан, другие высказались за то, чтобы спешить в Азербайджан с небольшим числом [людей], оставив имущество в качестве добычи и приманки для захватчиков».

Он же (Рабиб ад-Дин) сказал: «В отличие от всех я посоветовал ему укрепиться в крепости Фарразин [121] . Она находилась близко и была одной из самых известных своей неприступностью крепостей на земле, о которой поэт сказал:

Из горных вершин и строений на них [по неприступности] сравниться могли лишь немногие, и она тогда принадлежала ему (Узбеку)».

В ответ на это Узбек сказал: «Что же помешает султану, если я укреплюсь в крепости, приказать некоторым эмирам Ирака осадить меня? Он окружит ее и будет осаждать до тех пор пока не достигнет своей цели».

Одним словом, сущность их решения сводилась к тому, что он отправил свои драгоценности, сокровищницу и большую часть своего войска с маликом Нусрат ад-Дином Мухаммадом ибн Пиш-Тегином по направлению к Табризу [122] , надеясь спастись этом городе и опасаясь тех, кто намеревался его схватить. Он взял с собой надежных людей из числа своих тюрок числом около двухсот всадников и вместе с ними направился в Азербайджан, следуя трудными путями, через непроходимые горы, давая просочиться ни одной вести о себе и заметая следы [123] .

А упомянутый вазир направил султану письмо с извинением за свое преступление, смывая с себя грех мятежа и хитро объясняя то, что он совершил, наваждением шайтана.

И вот эмир Дёкчек, силахдар, мукта' Кабуд-Джама [124] , одной из областей Мазандарана, ночью напал на его (Узбека) сокровища и на всех его людей в различных убежищах, разбил их застигнутых врасплох, наголову, рассеял их группами по разным дорогам и преследовал их остатки до [самого] Майаниджа [125] , а это один из округов Азербайджана, на берегу реки Белой [126] . Малик Нусрат ад-Дин Мухаммад ибн Пиш-Тегин был взят в плен. Сеть плена охватила также большинство тех, кто сопровождал его, собрала больших и малых и великого из их числа сделала ничтожным. Что касается сокровищ, драгоценностей, знамен и оркестра (табул-хана) [127] , то они были разграблены и разделены среди добычи. Вазир Рабиб ад-Дин встретился им на дороге /21/ в тот момент, когда была утрачена желанная цель, а имущество и честь стали дозволенными для грабежа и надругательства. Он был в числе пленных доставлен в лагерь султана. И никто не поверил в искренность его письма, и предполагали, что он подделал его в критическую минуту с целью использовать эту уловку для спасения, но было уже поздно.

Пусть тот, кто пристально следит [за событиями], обратит внимание на дальновидность замысла султана. Из отдаленных областей Мавераннахра султан устремился на обоих владык Ирака и получил от них то, чего желал, отомстил им сполна и с лихвой.

Что касается малика Нусрат ад-Дина Мухаммада, то он оставался в плену, и его ежедневно приводили на площадь униженного, связанного вместе с атабеком Са'дом и вазиром Рабиб ад-Дином. Так было, пока не возвратился Насир ад-Дин Давлатйар, который в то время был хранителем султанской тугры. Это был у них один из высоких постов, хотя при государях династии хорезмшахов он считался ниже катиба ал-инша' [128] , но Сельджукиды ставили его выше. Султан до этого отправил его в качестве посла к атабеку Узбеку, после того как тот избежал сети [плена], с приказанием, чтобы атабек установил по всей стране чтение хутбы и чеканку монет с именем султана и вносил ежегодно в султанскую казну установленную дань. Что касается хутбы и чеканки монет, то он поспешил выполнить приказ султана об этом и согласился с обоими требованиями. В честь султана провозглашали хутбу с минбаров Аррана и Азербайджана — до самого Дербенда Ширвана. Эти радостные вести были объявлены, и устроены празднества в присутствии Насир ад-Дина. Атабек отправил султану подарки и редкостные вещи за то, что тот взял под свою защиту его страну и стал преградой между ней и теми, кто хотел завоевать ее. Он передал султану крепость Фарразин в знак службы, но просил снисхождения в отношении дани, в связи с тем, что грузины, использовав его слабость, заняли окраины его страны, и таково /22/ ныне положение, что страна со всеми доходами, которые она приносит, принадлежит [теперь] ему (султану). Как же теперь, когда она разделена [на части], он может вносить с нее дань, к тому же увеличенную в сравнении с обычной?

Султан поверил ему в этом, избавил его от дани и направил к грузинам посла, предостерегая их от нападения на его страну и заявляя, что она стала одним из его собственных владений, что со всех ее минбаров провозглашают его имя, что ее монеты отмечены его знаком. А если бы султан не спешил с возвращением из Ирака по причинам, о которых мы скажем ниже, то Узбеку удалось бы получить от грузин то, чего он хотел, при помощи одной лишь хутбы с именем султана, так как султан [до этого] дал распоряжение пятидесяти тысячам всадников из числа отборных войск совершить набег на грузин. Да! Посол султана возвратился от грузин в сопровождении их посла, имевшего при себе подарки из редкостных вещей этого края, но они догнали султана лишь после того, как он перешел Джейхун.

Упомянутого Нусрат ад-Дина Мухаммада каждый день приводили на площадь, и он стоял там, а султан играл в мяч. И вот однажды султан посмотрел на него и заметил, что у него в ушах пара больших полых серег, толщиной таких, как браслеты, и спросил об этом. Тот ответил: «Когда султан Алп-Арслан ибн Давуд напал на грузин [129] , а Аллах всевышний помог ему против них, их эмиры силами принуждения были приведены в место плена, и он даровал им свободу и велел украсить каждого из них парой серег, на которых было бы написано имя султана. Так и было сделано, а когда прошло много времени /23/ и рухнули устои державы [Сельджукидов], они все разорвали петлю покорности, за исключением моего деда, который принял ислам, и его страна и потомки уцелели благодаря двум благам — исламу и верности».