Жвачка

Некоторые проблемы приходят тихо.

А некоторые на разрыв — с трубкой в руке и криком, перекрывающим басы ночного клуба.

У меня — как всегда второй вариант.

Я только закончил тренировку в зале, который знаю лучше, чем собственную квартиру. Зал Мечникова старшего— моего тренера с десятилетнего возраста, бывшего чемпиона, человека, который выбил из меня дурь, зашив в голову дисциплину, и ставшего тем, кем должен был стать мой отчим, но не стал.

Иван Константиныч сидит на лавке у ринга, перематывая себе колено старой, потёртой лентой. возраст и старые травмы стали слишком часто напоминать о себе. Он никогда не жалуется, даже когда суставы хрустят громче, чем наши груши.

— Устал, Матвей? — спрашивает, не поднимая глаз.

— Нормально. Тренировка как тренировка.

— Для тебя — да. Для остальных твой темп— смерть, — фыркает он.

Усмехаюсь, вытирая шею полотенцем. Знаю что являюсь для него главным проектом и причиной для гордости, хоть в слух не признает никогда.

— Где Ким пропал, давно его не видел? — спрашиваю, хотя знаю ответ. Догадываюсь.

— Где… — дед тянет так, будто слово «клуб» он считает матом. — Там, где его никогда не должно быть.

Поднимает на меня взгляд, цедит:

— Внук мой — раздолбай каких поискать. Что из него вышло? Пшик.

— Он неплохой боец, зря ты так.

— Был. Пока не нашёл, с кем и где пить, курить.

Пальцами показывает кавычки:

— «Железо потягать». Да что он там кроме девок тягать может…

Константиныч качает головой, но не злится — просто устал за все эти годы пытаться вытянуть Кима на уровень, который сам же и хотел для него.

— А вот ты, Матвей, — дед встаёт, подаёт мне перчатки, — моя последняя надежда.

Короткая пауза.

— Хоть кто-то из внуков оказался с мозгами.

В такие моменты у меня всегда странно внутри — вроде мужчина суровый, слова лишнего не скажет, но вот это его «надежда» для меня весит больше, чем любой выигранный пояс.

Не благодарю, просто отмалчиваюсь — между нами эта вода и не нужна.

В этот то момент телефон в кармане начинает вибрировать, а потом орёт так, будто меня ищет МЧС.

«Ким», высвечивается на экране.

Жмурюсь — предчувствие уже расползается по позвоночнику ознобом. Звонит он редко, обычно все через мэссенджеры.

— Ну? — спрашивает Мечников. — Опять этот балбес тебя стращает?

Нажимаю “принять”. И на весь зал разносится пьяный рёв:

— Мот, братик! Я проебааался! Жвачка прилетает сегодня из Штатов! А я в сиську! Понимаешь? В. Сиську!

У меня рука падает. за то дед медленно поднимает бровь расплываясь в улыбке.

— Жвачка? — повторяет он глухо. — Мирослава?

Я киваю.

— Из Штатов? Сегодня?

Снова кивок.

Он шумно выдыхает так, будто только что ударил кого-то в корпус. Странно что он не в курсе. "Закончились спокойные времена", всплывает будто банер перед глазами. И где-то в воздухе уже пахнет пиздецом — густым, насыщенным, как в раздевалке после турнира.

Только это я еще мастаб не выкупаю.

Было время, когда я позволял себе выдохнуть. Редко, дозированно, почти по графику. Не сорваться в штопор, а просто выпить. Без подвигов, как у Кима, но так, чтоб дыхание выровнять. Посидеть с младшим Мечниковым — за бухлишком и трескотнёй, до того как у него фляга свиснет и он пустится фестивалить. Иногда снимал девчонку на ночь — такую, чтоб без продвижений и обязательств. Конечно, если был не сильно заёбан на тренировках.

Два дня в неделю — формальный отдых, остальное время расписано по циклам и людям. Разные тренеры, разные спарринг-партнёры, разные задачи. Ударка: бокс и муай-тай. Борьба: грэпплинг и бжж. Силовые — не для «массы», а чтобы хватало дыхания и ног на все раунды. Кому-то в дни активного восстановления позволяли растяжку и прогулки, мне Константиныч выдавал бег по пересечёнке — без скидок и разговоров, как будто усталость существовала для кого угодно, только не для меня.

Тот вечер, когда я видел Жвачку в последний раз, должен был быть моим заслуженным отдыхом. В принципе, таким он и являлся.

Ровно до момента, пока я не решил, что можно расслабиться ещё больше обычного. Потому что показалось — режим перестал дышать в затылок. Завтра выходной — расслабляем булки.

Ага, десять раз — появилась она.

Сцену помню до мелочей. Ким, сука, мгновенно испаряется, оставляя меня разбираться в одного. Я чешу затылок, на ходу вылепливая извинения девчонке, которую планировал сегодня «выгулять», обещаю вернуться через полчаса — максимум. Мол, сейчас отвезу домой малую прилипалу, сдам её старшим под подпись и продолжим наше общение в более «выгулочной» атмосфере.

— Мот, а кто это? — спрашивает Оксана. Или Оля. Не суть.

Красивая, ухоженная, с надутыми губами и взглядом, который сразу оценивает конкуренцию. Будь я послабее — её обиженная мина сработала бы. Но вместо этого я просто держу мелкую под локоть, как проблему, которую надо срочно убрать.

— Да так. Никто. Просто младшая сестра друга.

— Ну не твоя же. Оставь её. Поехали ко мне… — тянет она, слишком уверенно зная, какой эффект производит. — Поехали ко мне… Хочу тебя, Аристов.

Я вздыхаю.

— Ей шестнадцать. Её дед — мой тренер, он с меня десять шкур сдерёт. Подожди здесь. Закажи себе что хочешь.

Закинув деньги на стол, а источник головной боли под мышку, я стартанул на выход. План был прост: избавиться от липучки, вернуться и продолжить вечер так, как он задумывался. План, как выяснилось, был говно.

Не понимаю почему, но весь наш разговор отложился на подкорке слово в слово. Стоит вспомнить — и я снова там. В том коридоре, с липким светом и её тонким запястьем у меня в руке.

— Ай, Матвей, ты мне руку сейчас сломаешь! — пищит под боком малая.

— Я тебе сейчас не только руку сломаю, — огрызаюсь, не сбавляя шага. Угроза, конечно, для красного словца, но звучит убедительно. — Какого хрена ты вообще приперлась? И ещё в таком виде!

Не знаю почему, но помню всё до деталей: топик, который по задумке должен был быть платьем; шпильки выше её самооценки — а она у неё, между прочим, и так нихрена не маленькая; боевой раскрас, будто она собралась на ритуальный танец племени «ирокезов».