Чтение онлайн

С той самой детской непосредственностью, которая у него включается строго после третьего «рокса» — и отключается уже только вместе с сознанием.

Мы садимся у зоны прилёта, и буквально через пару минут он мутирует из вполне нормального двадцатишестилетнего мужика в пубертатного придурка, которому жизненно необходимо совершить какую-нибудь дичь, иначе он просто загнётся от скуки. И, сидя рядом с ним, я чувствую, как на горизонте поднимается буря уровня «красный».

— А давай по десятибалльной? Как раньше! — с горящими глазами предлагает этот дурак поиграть в игру, которую мы придумали в том самом пубертатном возрасте, когда начали обращать внимание на девчонок и оценивать степень желания вдуть. Будто от нашего желания в те времена могло что-то переломиться.

— Хер ли делать… Давай.

Развалившись в креслах напротив зоны прилёта, как два идиота, вернувшиеся в тринадцать, запускаем эту карусель долбоебизма.

Правила старые:

первые пять баллов выносим за внешний вид — одежда, обувь, причёска, лицо, фигура;

вторые пять — степень ебабельности.

Ким ловит пёструю юбку с разрезом до кромки красных трусов, разворачивается так резко, что едва не ломает себе шею:

— Ух, смотри, какая конфета, — показывает на длинноногую рыжуху в сарафане. — Четыре из пяти за внешность, балл снимаю за сандалии. И пять сверху — говорят, рыжие огонь в постели.

— Не люблю рыжих, и руки у неё толстые. Дам три и два сверху, — хохочу, вливаясь в залипушную тему. — Ну, может, три сверху, если совсем с голодухи.

Винтажных милф с уверенным жизненным пробегом мы по умолчанию записываем в «10 из 10» и ржём, как кони. Не потому что фетиш, а потому что росли на «Американском пироге» и святой легенде про мамашу Стифлера — там это был мем, а не диагноз.

Совсем мелких и всех, у кого при взгляде возникает вопрос «а паспорт-то где?», — сразу отправляем в безоговорочный pass. Без дискуссий, без философии.

И если герантофилия пролетает в формате стёба — особенно когда смотришь на бодрых романтиков в стиле «Максим Галкин и Солнцев», косящих под вечную молодость рядом с бабушками музейной ценности, — тут хотя бы всё по обоюдному согласию и с нотариусом под боком.

А вот педофилия — это уже не шутки, не мемы и не «ну там сложная история». Это уголовка, точка. Поэтому все эти мутные байки с «белыми носочками», «на донышке» и прочими шурыгинскими флешбэками пусть остаются в архивах телеканалов, которым всё равно, чем забивать эфир. Нам такого счастья не надо.

Ким кивает куда-то вперёд:

— Вот той в шортах даю пять из пяти и тройку сверху.

— Почему сверху всего три? — спрашиваю в недоумении: деваха вроде годная, — и в ту же секунду замечаю её.

Брюнетка выделяется на фоне общей массы сразу, без стараний. Укороченные розовые лосины сидят на ней вызывающе: ноги — как на анатомическом плакате, бёдра покатые, без показной качки, ровно настолько, чтобы ладонь в голове сама начала примеряться — где лечь, как лечь и что из этого выйдет.

Топ держит небольшую грудь, но соски проступают так бесстыже, что мозг на секунду зависает. Тело на недельной голодовке реагирует мгновенно и без переговоров: пах наливается, трахаться охота зверски. Автоматически прикидываю — а не подойти ли, не обменяться ли номерами. Закину Мечниковых домой, предложу пересечься. Почему бы и нет.

Её походка цепляет взгляд намертво — видимо, я пялюсь слишком откровенно, потому что она будто чувствует это: поднимает взгляд — и меня ведёт, без преувеличений. А когда она роняет наушник и нагибается за ним, не сгибая колен, всё тело коротит. В паху особенно. Фантазия тут же уходит в вариации поз, в которых её можно гнуть — медленно, долго, с чувством.

Шарю в памяти и делаю зарубку: гимнасточек у меня ещё не было. Плавная линия поясницы, округлые ягодицы, глянцевые лосины — всё это удваивает накал желания, как хороший, чёткий удар по корпусу.

— Вот той гимнастке ставлю пять из пяти и пятёрку сверху, — выдыхаю и уже собираюсь подойти, пока этот проныра меня не опередил.

— Придурок, — ржёт Ким, пихая меня локтем, поднимается и машет МОЕЙ гимнастке.

Брюнетка на секунду замирает, глаза вспыхивают — и она, взяв небольшой разгон, прыгает ему на шею.

— Кииим! — звонкое, молодое, слишком знакомое.

Он подхватывает её без усилий, как будто она весит грамм двести.

— Привет, Мирочек, — целует в висок сестру.

А я, припоминая наш последний разговор, понимаю, что вряд ли мне перепадёт такое приветствие. Внутри всё проваливается. И пока я хлопаю глазами, догоняя реальность, понимаю: у меня только что встал — на Жвачку.

Мирослава Мечникова. Ребёнок, которого я когда-то таскал за шкирку с детских площадок, заставляет мою ширинку дымиться. То, о чём говорит Ким, я пропускаю, как и несколько ударов где-то под левым ребром.

Приплыли.

— Здравствуй, Матвей, — скользнув по мне ледяным взглядом синих глаз, тут же отворачивается. Будто я пустое место.

Всё ещё весёлый после попойки Ким цепляет в одну руку чемодан, а другой — сестру, что-то рассказывает вполголоса, вызывает у неё тихие смешки. А я плетусь чуть позади, разглядывая их спины. Не верю глазам. Ну как такое может быть?

В памяти — Хуба-Буба слюнявая, сопливая, едва научившаяся ходить и уже уверенная, что весь мир обязан учитывать её траекторию движения. Мешала она нам уже тогда — профессионально, с огоньком, доводя до тихого скрежета зубов. Помню, как у неё один за другим выпадали молочные зубы, как лоб украшали первые прыщи.

Сначала — косички в разные стороны, ноги в синяках, координация как у табуретки на льду. Ходила хвостом, исключительно с разрешения Кима. Ему нормально — не его же хвост. Моё мнение в расчёт не бралось вовсе. Так что я молча тащил эту мелочь на шлейфе: из-за Кима, из-за Ивана Константиновича, из-за тёти Насти с её безграничным доверием и взглядом «ну вы же присмотрите». С таким взглядом невозможно просто взять и скинуть Мирославу в ближайшую песочницу, даже если очень хотелось.

Пока нам с Мечниковым не стукнуло по семнадцать, её присутствие ещё можно было списывать на «ну, ребёнок». Ей тогда было одиннадцать, что ли, и это многое объясняло. А вот потом… Мы с Кимом резко решили, что выросли, дорвались до «взрослой жизни» и теперь точно знаем, как она должна выглядеть. Спойлер: ни хрена мы не знали.

Ни девчонку нормально помацать, ни за гаражами перекурить — Жвачка появлялась стабильно и строго по расписанию, как налоговая инспекция. Всё, что планировалось, тут же летело к чертям. Она была как лишний фонарный столб посреди дороги: не смертельно, но объехать невозможно, и бесит не потому, что мешает, а потому что стоит не в тему.

Сейчас, конечно, смешно. Тогда — ни разу.

Помню один из первых провалов — у школьной аллеи. Мы с Кимом почти подрулили к двум старшеклассницам. Всё шло гладко.