Чтение онлайн

Ответ у меня был готов сразу.

Нет.

Но я его не сказал.

— Да, — соврал. Спокойно. Почти равнодушно.

Сейчас понимаю: это была ошибка. Маленькая, но добивающая.

В дверях появилась тётя Настя. Ахнула, схватилась за сердце, окинула Мирославу взглядом и выдала всё то же самое, что крутилось у меня в голове, только мягче и по-женски. Без злости, но с разочарованием.

— Немедленно наверх. В свою комнату.

Мирослава исчезла на лестнице, сверкая пятками, даже не обернувшись.

Тётя Настя повернулась ко мне уже другой — тёплой, привычной.

— Спасибо, Матвей. Проходи, чай попьём…

— Нет, тёть Насть. Я поеду. Меня ждут.

Я обнял её, поцеловал в щёку — женщину, которую действительно любил, как родную мать, — и вышел. Без суеты, но быстро.

В темпе Жвачки — только строго в противоположном направлении.

Тогда я был уверен, что всё сделал правильно.

Сейчас я просто знаю: именно в тот вечер что-то было сломано. И, что хуже, что-то утеряно. Не сразу заметно. Не громко. Но навсегда.

— Ну наконец-то, Аристов! — Оксана дуется, но не выглядит сильно обиженной. — Я думала, ты меня бросил. Успела полбутылки без тебя выпить.

Часы на руке показывали, что времени у меня меньше, чем хотелось бы. Утром — дорога, Питер, подготовка к турниру, Мечников-старший со своими установками и режимом, тренировки до потери конечностей. И я действительно планировал провести всю ночь в компании Оксанки. Или всё же Оли. Не помню уже. Только вот запал пропал.

— Извини, — больше из вежливости, чем от чувства вины. — К тебе едем?

Она улыбается. Всё ясно без слов. Тяну её к себе, чувствуя под пальцами идеальную жопу. И всё бы ничего, вот только перед глазами вспыхивает заплаканное лицо Жвачки.

Какого хера?!

Сжимаю Оксану сильнее — она ойкает, цепляется за меня, прикусывая подбородок, водит ноготками по затылку, притягивая всё ближе. Тело отзывается, а вот голова идёт в отказ. Запускаю ладони под её платье, встречая… пустоту. Без белья. Люблю, когда девчонки без стеснений и предрассудков. Выдыхаю сквозь зубы что-то матерное. Член готов порвать ширинку. Дурь в башке кипит и шпарит.

Желания тащиться через весь город нет, как и терять больше времени. Дёргаю заведённую малышку к туалету — до дома сегодня точно не доедем. В кабинку влетаем, абсолютно не заботясь о постороннем внимании. Дверь закрываю вслепую, продолжая вылизывать её губы. На нежности ресурса нет. Хочется резко. Жёстко. Чтобы стереть вкус клубничной Хуба-Бубы, который до сих пор ощущается чужеродно.

Сажаю Оксану жопой на раковину, развожу её колени пошире. Течёт сучка, выпрашивая годную порку. Кто я такой, чтобы отказывать даме? Пока открываю упаковку, раздирая фольгу зубами, она уже справляется с ремнём и активно работает рукой — быстро, уверенно. На опыте куколка.

— Ммм, Ма-а-атвей… — стонет сладко, приспуская лиф, оголяя охуенные титьки.

Растягиваю резину по члену, вхожу одним толчком. И, уцепившись за аппетитную тройку, начинаю долбить. Трахаю — яростно, вымещая всё то, что накопилось. Всю злость и раздражение, которое подняла во мне малолетняя заноза. Оксана, конечно, ни при чём. Но удержаться не могу. О её комфорте и удовольствии не думаю вообще.

До пика дохожу достаточно быстро, разряжаюсь, выхожу, стягиваю резинку и кидаю в урну. Всё происходит как-то механически, будто я не человек, а робот какой-то. Удовлетворение не приходит, раздражение не уходит. По вискам прошибает пульс, отбивая: «я люблю тебя, Мо», «хочу, чтобы ты был первым». Не могу понять, почему продолжаю крутить слова Бубы.

— Это всё?! — восклицает неудовлетворённая красотка, когда я, не обращая внимания на её протесты, начинаю одеваться. — Ты козёл, Аристов!

Да хоть трижды. Как-то похуй. Мне домой надо. Спать. Всё раздражает: кидалово Кима, этот клуб, весь этот вечер, Мирослава со своими признаниями. А Оксана… просто попадает оптом.

Наверное, всё даже к лучшему. Не надо думать, как сваливать от неё потом. И Мечникова после сегодняшнего точно должна отвалить.

Всё же прекрасно сложилось. Тогда почему внутри так гадко?!

Мира действительно отвалила. Четыре года — ни слуху ни духу. И я до сих пор не понимаю, почему именно тот вечер помню до мельчайших деталей, будто он не остался в прошлом, а где-то застрял во мне. И ещё меньше понимаю, что чувствую сейчас, узнав о её прибытии. Желания общаться нет. Наверное.

Но любопытство — есть. И, судя по всему, это куда хуже.

Промотав в голове тот вечер четырёхлетней давности, не замечаю, как долетаю до клуба, где должен забрать Кима.

— Здоро’ва, — тянет он лапу и лыбится во весь рот, падая на пассажирское. — Рейс задержали, так что успеваем. Прокладывай маршрут к «Шарику».

Отвечаю на рукопожатие коротким кивком, забираю телефон, даже бровью не веду — ни на его помятый вид, ни на то, как его после очередных «подвигов» слегка ведёт из стороны в сторону. Его образ жизни мне, мягко говоря, чужд. Но читать нотации взрослому кабану — занятие бесполезное и ниже моего прайса.

— Слушай, — Ким чешет затылок, — у нас сегодня типа семейный ужин. Может, присоединишься? Матушка будет рада.

— Пас. Может, в следующий раз. Путь до коттеджей с Жвачкой на пассажирском — это мой максимум на вечер, — улыбаюсь уголком губ.

— Хаха, ну как знаешь.

До аэропорта долетаем почти без пробок — редкое, мать его, чудо для этого времени суток. А у меня внутри будто мотор заводится: странная смесь азарта и предчувствия чего-то не очень хорошего.

Стою посреди зала ожидания и искренне не понимаю, каким фокусом Киму удалось выманить меня из машины. Я ведь чётко планировал отсидеться там — в тишине, без людей и лишних раздражителей. Но нет: «пойдём кофе выпьем» — и я, как последний идиот, соглашаюсь.

Будто не знаю, что за этим «кофе» обычно следует.

Изначально план был примитивный, почти гениальный: держаться как можно дольше и как можно дальше — от толпы, от суеты и, главное, от Мечниковой. Не лезть, не искать, не пялиться. Просто переждать.

Потому что, когда Ким что-то решил, проще идти рядом, чем потом отлавливать его по всему терминалу.

Мы оба прекрасно понимаем: когда Ким под градусом, кофе ему нужен примерно так же, как коту диплом МГУ. Нетрезвый Ким — это отдельный жанр искусства. Ходячий стендап без сценария, без цензуры и без тормозов.