Чтение онлайн

Сначала меня это даже рассмешило. Потом накрыла злость — потому что слишком много шакальих глаз на неё пялилось. Эта мелкая беда — ходячая проблема. К тому моменту она уже порядком задолбала делать всё «в моменте», не думая о последствиях, стабильно полагаясь на нас с Кимом как на службу спасения.

— Что это за пиздец? На кого ты похожа?

— А что не так? Полклуба так выглядит! Даже твоя мымра!

— Ша. «Мымре», в отличие от тебя, есть что туда положить, — кидаю колкость с прямым намёком на грудь. Вернее, на её отсутствие.

Интересно, сейчас она такая же бесячая плоскодонка с ветром в голове, как тогда?

— Да пошёл ты, — она дёргает руку, но только усугубляет ситуацию. Я сжимаю крепче — потерять её в толпе точно не входит в мои планы.

— Заткнись и пакуй задницу в тачку. Весь вечер обломала.

Хотя, если честно, это было сказано исключительно для неё. Напиться я не успел и не собирался. Режим — и всё такое. Больше сотки вискаря — моё личное табу, и тогда, и сейчас.

Вообще Мечникова — та ещё упёртая коза. Слёзы текут, а она их яростно стирает, будто это вопрос принципа. Лишь бы я не заметил. Но я замечаю — в отражении стекла, уже выезжая со стоянки.

— Всё, не дуйся, мелочь. Дорастёшь ты ещё до клубов…

Какие там шоколадки с водой — ей куда интереснее пачка «Durex». Её дыхание стало рваным, слишком частым, будто воздуха внезапно не хватило. Я тогда даже мельком подумал, что у неё того глядишь приступ случится. Сейчас понимаю — не приступ. Осознание. Для неё это было не про латекс. Это было про меня.

И если до этого я считал, что вечер идёт под откос, то с той секунды он полетел в пизду без тормозной системы и подушек безопасности.

Тогда я ещё не умел быстро распознавать такие моменты. Сейчас бы развернулся, вышел бы из машины, остудился, дав себе продых. Тогда — просто раздражался. Потому что всё шло не так, как мне хотелось, юношеский максимализм только что из жопы не сыпался. Сейчас я это готов признать. Тогда — ни за что.

— Это что? — она тычет в упаковку так, будто реально не понимает, что я держу в руках.

Я смеюсь. Грубо. Не потому что смешно — потому что проще отшутиться, чем признать, что ситуация становится опасно непонятной.

— Нос не дорос, — бросаю, не глядя. — Подрастёшь — узнаешь, чем взрослые дяди и тёти после клубов занимаются.

Сейчас я отчётливо вижу, как это прозвучало. Тогда — нет. Тогда я был уверен, что ставлю границу. На деле — просто трясу её перед самым носом.

Она молчит. Смотрит в одну точку, пытаясь дышать ровнее. И это, пожалуй, был первый момент, когда мне стоило насторожиться. Но я, как водится, проехал мимо стоп-сигналов.

— Ты к ней вернёшься? — спрашивает тихо. Слишком тихо.

Я щёлкаю её по носу — жест автоматический, привычный, почти братский. Самое тупое, что можно было сделать в тот момент.

— Не твоё дело, малая.

И тут всё. Вагон съехал с рельс.

— Матвей… я тоже могу. Зачем тебе эта старуха?

Я ещё пытаюсь понять своим воспалённым в хлам мозгом, что она вообще имеет в виду, как она добивает:

— Я… я люблю тебя, Мо, и хочу, чтоб ты был моим первым мужчиной.

Пиздец.

Нет, правда. Пиздец — это мягко сказано. Из меня будто вышибает воздух, в голове что-то хлопается, повреждая зрительный нерв: по-другому кратковременную темноту в глазах объяснить не могу.

Сейчас я понимаю, что в тот момент у неё внутри уже всё было решено. Тогда — я просто не сразу понял, что именно она сказала. Мозг тупо завис, как перегретый ноут.

Я — двухметровый лось, ощущающий себя взрослым мужиком, спортсмен, привыкший получать в бубен регулярно, — оказался к этому совершенно не готов.

Пока я пытался собрать себя обратно, она перегнулась через консоль. Маленькие, мокрые ладони легли мне на лицо — неловко, неумело, по-детски. И она поцеловала меня.

Сейчас, если прокрутить это назад, я чётко понимаю: это был не поцелуй. Это была попытка уцепиться. За меня. За образ. За фантазию, которую она носила в себе чёрт знает сколько.

Тогда же я отреагировал на автомате.

Резко отстранился и наорал:

— Ты совсем ебнулась?! — рявкнул так, что приборка задребезжала. — Ты что несёшь вообще? Какая любовь? Какой секс? Ты мелкая, блядь! Я тебе на прошлый Новый год Барби под ёлку паковал!

Жёстко? Да.

Перебор? Скорее всего. И про Барби я утрировал.

Но в тот момент меня реально переклинило. Потому что это уже было не про неловкость — это было про черту, которую нельзя пересекать ни при каких обстоятельствах.

— Пожалуйста, Матвей… — она тянется снова, голос дрожит. — Я не могу больше смотреть, как эти шлюхи об тебя трутся…

И да, сейчас я могу сколько угодно рассуждать о формулировках, тоне и последствиях. Тогда я просто хотел это остановить. Любой ценой. Быстро. Навсегда.

— Слушай сюда, — говорю жёстко, без интонаций. — Я нянчусь с тобой только из уважения к твоему деду. И потому что ты — сестра моего друга. Всё. Ты меня достала. Вечно под ногами, как жвачка к подошве прилипшая.

Я не смотрел на неё, но и без этого знал — там крах.

Знал, что ломаю.

Знал, что будет больно.

— Сейчас я везу тебя домой. И чтоб я тебя рядом в радиусе десяти метров не видел. Ясно? О разговоре — никому. Считай, вытянула счастливый билет. Но если попадёшься мне в радиусе десяти метров — расскажу всем. И начну, пожалуй, с деда.

Она больше не спорила. Только шмыгала носом и отвернулась к окну.

Ситуация, конечно, неприятная. Меньше всего на свете я хотел бы быть козлом, из-за которого разобьётся её сердце. В конце концов, она была для меня ребёнком, слёзы которого я оберегал всё её детство как нечто ценное.

У резных ворот дома Мечниковых я затормозил и просто ждал, пока она выйдет. Терпеливо. Молча.

Потом всё же взял под локоть — каблуки вязли в гравии, и пару раз пришлось ловить, чтобы не грохнулась.

Она остановилась у крыльца и посмотрела на меня.

Своими этими синими океанами. Так, как смотрят не на кумира.

Мне стало не по себе. Реально. Захотелось даже помыться.

— Можно вопрос? — спросила она, уже зная, что я не откажу.

— Валяй.

— Если бы не возраст… я могла бы тебе понравиться?