Чтение онлайн

Пожалуй, большее значение для становления Серебряковой как мастера имела ее поездка 1902–1903 годов в Италию. Это было ее первое длительное путешествие, первая поездка за границу. Как вспоминала в 1930-е годы подруга семьи, член «Мира искусства», художник-акварелист Анна Остроумова-Лебедева, когда в начале 1903 года Александр Бенуа «все чаще стал поговаривать о том, что им надо ехать в теплые края» и «решил ехать в Италию, в Рим», там «жила еще сестра Бенуа — Е. Н. Лансере с дочерьми. Младшая дочь (будущая художница Серебрякова) сильно болела. Из-за нее вся семья жила на юге» [17] .

Уговорил Екатерину Николаевну ехать с дочерьми Катей, Маней и Зиной (кроме Сони) на полгода в Италию Альберт Бенуа во время семейного разговора в доме Бенуа в Петербурге 17 октября 1902 года. Уже 27 октября они отправились в путь. Зимой Лансере оказались на острове Капри, где задержались для укрепления здоровья, это пошло девочкам на пользу. Здесь юная Серебрякова создала замечательные пейзажные этюды («первые серьезные работы молодой художницы», по словам Эрнста), предваряющие расцвет этого жанра в ее творчестве зрелого периода. Этюды понравились дяде Берте, который и рекомендовал поездку.

В марте 1903 года Лансере переехали в Рим и поселились в отеле у церкви Сан-Джузеппе, предположительно на улице Франческо Криспи, неподалеку от площади Барберини. В нескольких минутах ходьбы располагались Испанская лестница и Квиринальский дворец. В пешей доступности был и парк виллы Боргезе. Вскоре в Рим приехали супруги Александр Бенуа и Анна Кинд, снявшие меблированную квартиру на улице Сицилия (д. 50), ближе к вилле Боргезе, в 800 м от гостиницы, где поселились Лансере. 19 марта у Бенуа остановились художницы Анна Остроумова и ее подруга Клавдия Трунёва. Часто они гуляли все вместе, изучая памятники древнего города. «В канун католической пасхи вечером мы ходили в Колизей большой компанией, вместе с Лансере. Светила луна, какие-то запахи подымались от древней земли, неуловимые и терпкие. Пахло пылью, зверинцем» [18] . «Очень запомнилась мне, — вспоминала в 1930-е годы Остроумова, — совместная с семьей Лансере прогулка за несколько верст от Рима в монастырь трапистов (молчальников), где в одной из церквей бьют три фонтана, по преданию, на месте казни святого Павла. Прогулка эта не была богата художественными впечатлениями, но была приятна и весела. Мы долгое время шли эвкалиптовой рощей… Смолистый, густой, янтарный запах».

В 1964 году Зинаида Серебрякова вспоминала: «Моя мама и трое сестер побывали в Риме, где прожили два месяца, и до сих пор я помню тот трепет и восторг мой перед античным миром!.. Посетили мы и катакомбы в Риме, незабываемо мое чувство — жуткое и глубокое волнение при мысли о гонении христиан и их непреклонной веры, победившей и спасшей мир» [19] .

В апреле Лансере переехали во Флоренцию, а затем — в мае — через Вену вернулись в Россию. В столице Австро-Венгрии путешественники наслаждались экспозицией Музея истории искусств с Питером Брейгелем Старшим и другими мастерами XVI–XVII веков, а также современными работами Венского Сецессиона.

С мая по сентябрь 1903 года (как и лето 1904 г.) Лансере отдыхали в Нескучном, а уже осенью Серебрякова поступила в частную мастерскую Осипа Браза, на набережной Мойки, который к этому времени уже был известным портретистом, постоянным участником выставок «мирискусников». Его художественная манера с элементами модерна оказывала значительное влияние на учеников. Большую пользу приносило введенное им в качестве предмета копирование картин в Эрмитаже. Как писал Эрнст, Зинаида копировала Девушку с серьгой Рембрандта, восхищалась Тицианом и преклонялась перед Рубенсом, «особенно потрясал ее истинной божественностью живописи Персей, освобождающий Андромеду. Чтобы как-нибудь выразить свой восторг, она роняла на паркет платок и как будто для того, чтобы поднять его, становилась перед картиной на колени» [20] . Два осенне-зимних сезона, проведенных в мастерской Браза, заложили основы портретного искусства Серебряковой, так ярко развившегося к концу 1900-х годов. По совету учителя она старалась «видеть общее», уходила от излишней детализации и подчеркивала цельность образа уверенной линией рисунка.

Очень важным и в жизни страны, и в судьбе художницы оказался 1905 год. В марте огромное впечатление на молодую Серебрякову произвела «Историко-художественная выставка русских портретов», организованная Дягилевым в Таврическом дворце в пользу вдов и сирот погибших в русско-японской войне. На выставке была широко представлена русская портретная живопись XVIII–XIX веков. Понравилась Серебряковой и работа ее братьев: Николая, в соавторстве с Владимиром Щуко оформившего пространство выставки, и Евгения, исполнившего афишу.

Еще в июле 1904 года брат Зинаиды Евгений Лансере женился на Ольге Арцыбушевой (1881–1966), дочери курского дворянина Константина Арцыбушева (1849–1901), компаньона Саввы Мамонтова. После свадебного путешествия по Кавказу молодожены жили в имении Арцыбушевых Усть-Крестище Курской губернии (ныне село Крестище в Советском районе Курской области). О замужестве думала и Зинаида. Тем более что жених был уже давно определен — Борис Анатольевич Серебряков (1882–1919), студент Института инженеров путей сообщения, родившийся в Нескучном, на хуторе. Но мать Бориса, Зинаида Александровна Серебрякова, урожденная Лансере, была родной сестрой отца Зинаиды. Таким образом, жених и невеста приходились друг другу двоюродными братом и сестрой. В таких случаях нужно было получать специальное разрешение на брак у архиерея. В начале сентября 1905 года Борис получил отказ в Белгороде. «Уже обдумывали переход в лютеранство, о прошении в Синод, вспомнили Анну Петровну и Лебедева. И вдруг надежда — добрый пастырь [в церкви Святого Александра Невского на Заиковке в Харькове, снесенной в 1960-е годы. — П. П.] согласен: несколько дорого — 300 р., но что-же делать! Мы это узнаем, когда уже приехали в Харьков — мама и Катя, чтобы ехать в Петербург, Маня и я — сюда [в Усть-Крестище. — П. П.]. Назначили свадьбу через день, но мы уже не откладывали отъезда и уехали», — вспоминал о сложностях подготовки к венчанию Евгений Лансере в своем письме Александру Бенуа от 10 сентября 1905 года, на следующий день после свадьбы. «Таким образом, на свадьбе должны были присутствовать лишь Софа, оставшаяся в Нескучном, и тетя Зина [Зинаида Александровна, мать Бориса. — П. П.]. После свадьбы — молодые должны были ехать в Петербург, где поселились бы в какой-нибудь комнате. С утра Боря шел бы в Институт, Зина к Бразу» [21] . 300 рублей, заплаченные священнику, по тем временам были крупной суммой, средняя зарплата рабочего в то время составляла около 17 рублей в месяц.

В Нескучном летом 1905 года Зинаида написала свой автопортрет темперой, а также многочисленные портреты крестьян (Слепец Лукьян, Курская крестьянка и др.), пейзажи, рисунки животных. В усадебной жизни дочерям помогала Екатерина Николаевна, владевшая землей имения до советского Декрета о земле 26 октября 1917 года, а самим домом де-факто до 1919 года.

В 1905 году разгорелись революционные события. Все Лансере разделяли убеждения социалистов об ограничении монархии, о свободе вероисповедания и др. Около 15 октября Евгений с Борисом, Зинаидой и Марией были на митинге социал-демократов в Институте путей сообщения близ Сенной площади (Московский проспект, 9), но благоразумно держались чуть в стороне. 17 октября с известием о Высочайшем Манифесте об усовершенствовании государственного порядка (по сути первая российская конституция) к Лансере приехал Юрий Арцыбушев (брат Ольги Лансере). 18 октября «все утро мы были настроены крайне радостно, — пишет на следующий день в письме Александру Бенуа Евгений Лансере, — в 1 час пошли к Университету; на нем, привязанный к кресту, красный флаг, перед ним толпы, мирные, ликующие лица, красные флаги; выглянуло солнце; все было вокруг радостно, полно надежд и торжества. И уже в 4 часа — снова ужас, снова залпы, снова жгучая ненависть к правительству. Потом дни уныния — реакция черносотенцев, избиения студентов, евреев. Снова на душе стало страшно тяжело» [22] .

В этой обстановке Серебрякова готовилась ехать в Париж, продолжать художественное обучение. Как метко подметил Эрнст, «Серебрякова разделила стремление всех своих товарищей к тому единственному городу мира, в котором каждый надеется найти разрешение своих исканий и стремлений — к Парижу». [23] На самом деле молодую художницу привлекал опыт ее брата Евгения, проучившегося в академиях Парижа с октября 1895 по весну 1898 года. Вначале Зинаида приглашала с собой Клавдию Трунёву, с которой они познакомились в Риме в 1903 году. Она тоже училась у Осипа Браза. Но Трунёва от поездки отказалась, и с дочерью поехала Екатерина Николаевна. Выезжать планировали 10 октября на полгода, но из-за забастовок железнодорожных рабочих смогли выехать только в конце октября.

Академии Коларосси, в которой в свое время учился Евгений Лансере, а также Сомов, Остроумова и другие мастера, Серебрякова предпочла Академию де ла Гранд-Шомьер. Она была основана в 1904 году близ бульвара Монпарнас, где и находится до сих пор, на улице Гранд-Шомьер (академия находилась в 400 м от дома, в котором Серебрякова потом жила в 1942–1967 гг.). Квартира, которую нашли в 1905 году при помощи Александра Бенуа и Степана Яремича, тоже находилась неподалеку от Монпарнаса, в тупике Мен (с 1930 г. — ул. Антуан-Бурдель, 12). На занятия Серебрякова начала ходить 20 ноября (7 ноября по ст. ст.), когда в Петербурге по решению Петербургского Совета рабочих депутатов были прекращены политические стачки. Утром занятия начинались в 8 часов и продолжались до полудня, вечерние длились с 17 до 19 часов. Серебрякова много рисовала с натуры, но, по словам Эрнста, «всеобъемлющее, прекрасное, и столь многое открывающее, чувство Парижа было важнее для ее будущего, нежели эти традиционные занятия. Старая художественная культура города, напояющая даже самый воздух его влиянием артистичности, внушающая всем… исключительную полноту переживаний и зоркость глаза, положила тонкое и верное основание будущим работам Серебряковой» [24] .