Чтение онлайн

1909 год стал для Серебряковой переломным. Она создала много мужских портретов, в том числе приехавших в Нескучное соучеников Бориса: Александра Лютца, Евгения Эйгеля, П. В. Давыдова. Однако в основном она писала пейзажи — летние, осенние, но главное — зимние, так как осталась на хуторе до начала февраля, а зима была ранняя (Дворик с индюками, Зимний пейзаж). Работа Табун лошадей замечательно передает любовь художницы к этим животным. Среди занятий этого года лаун-теннис (площадку подготовил Владимир Зеленков), музыкальные вечера (пианино и виолончель), праздники на свежем воздухе с участием крестьянских детей, елка в сельской школе (известны по воспоминаниям кухарки Василисы Никитичны Дудченко [29] ). Но основную часть времени Серебряковы были заняты хозяйством и творчеством. «Боря как ревностный хозяин весь день в поле, и Зика с ним и с красками, она такая же ревностная к рисованию…» [30] «У нее не было ни минуты свободной. Если даже она гуляла со своими детьми — и то делала зарисовки. В общем, она жила своей работой и находила в ней большое удовлетворение» [31] .

17 января 1910 года Серебрякова впервые участвовала в художественной выставке «Современный русский женский портрет» в редакции журнала Аполлон, на которой также были выставлены работы Льва Бакста, Михаила Врубеля, Елены Киселевой, Бориса Кустодиева, Константина Сомова, Леонида Пастернака и Валентина Серова. Сама Зинаида находилась в Нескучном, и Евгений Лансере показал ее более ранние работы, хранившиеся в Петербурге, — Автопортрет (1905) и Портрет моей няни (1908). В связи с этой выставкой о художнице впервые написали в каталоге и в газете Речь. Это было начало очень удачного для Серебряковой периода — времени ее широкого признания как самостоятельного оригинального мастера. Ее работы начинают обсуждать наряду с произведениями известных мастеров. Скульптор Мария Симонович в статье Петербургские художественные выставки, анализируя современный женский портрет, находит «общие черты изысканности, роднящие аналитические полотна В. Серова и элегически воздушный портрет К. Сомова, тонкий рисунок Н. Ульянова и мрачно тяжелый колорит Серебряковой» и далее пишет, что «они обусловлены скорей общностью технических приемов, специфическим для нашей эпохи ощущением линий и красок» [32] .

Около 10 февраля 1910 года Зинаида Серебрякова приехала в Петербург с многочисленными работами, созданными за последние два года в Нескучном. 13 работ уже 20 февраля были по рекомендации брата Евгения выставлены на VII выставке «Союза русских художников» в Петербурге. Она располагалась в помещении дома Армянской церкви на Невском проспекте (д. 42). Это была крупнейшая выставка «Союза», вызвавшая ожесточенные обсуждения в прессе. Кроме Серебряковой, тогда в «Союзе» впервые выставились Константин Богаевский и Сергей Конёнков. Свои работы представили также Михаил Ларионов, Александр Яковлев, одногодки Серебряковой Георгий Лукомский и Георгий Якулов. Всего 72 экспонента и более 500 произведений. За месяц (до 20 марта) выставку посетило более 16 700 человек. В газете Речь Александр Бенуа писал, что «если смотреть на русское искусство с высоты птичьего полета, то видишь в настоящее время следующую картину: справа залегли отцветшие, засохшие, запыленные „старые школы“, посреди цветут „Союз русских художников“ и близкие к нему группы; слева еле видны побеги новых произведений». К «цветущим» он причислял работы Серова, Петрова-Водкина, Рериха, Юона, Чюрлёниса и своей племянницы Серебряковой. В то же время Бенуа критикует москвичей, попавших под «пагубное воздействие» французской моды — Матисса, Ван Донгена, Дерена и других «диких», а также «балласт» и «арьергард выставки», идущий «по следам передвижников». Статья вызвала разлад между москвичами и петербуржцами и выход последних из «Союза» в октябре 1910 года.

Одной из наиболее интересных работ той масштабной выставки был автопортрет За туалетом, написанный Серебряковой в Нескучном в конце 1909 года. Как писал Эрнст, «художницей изображен час утреннего туалета в деревенской комнате, полной зимнего солнца, весело играющего вокруг. Живопись картины выдержана в легчайших, плавных, белых тонах и полна свежей, бодрой и чуть лукавой улыбки» [33] . Еще 18 февраля, за два дня до открытия выставки, Евгений Лансере с гордостью анонсировал его Сомову: «У нее будет на выставке вещь несравненно значительнее — полукартина, полуавтопортрет, маслом, почти в натуру: дама, deshabillee, расчесывает себе волосы, автор себя видит в зеркале, так что часть предметов на первом плане повторяется вдвойне (свечи). Все очень просто, все точная копия натуры, но вместе с тем Шура находит, что в ней есть „стиль“. Она всем чрезвычайно нравилась» [34] .

По совету Серова три работы Серебряковой с выставки (За туалетом, Зеленя осенью и Крестьянка. Молодуха) были приобретены Ильей Остроуховым для Третьяковской галереи. Автопортрет был сразу помещен в экспозицию зала № 23 рядом с работами Федора Боткина. 29 октября 1910 года работа была воспроизведена на открытке Общины Святой Евгении, которая очень скоро стала библиографической редкостью. В 1913 году новый попечитель Третьяковской галереи Игорь Грабарь начал перестройку экспозиции по историческому принципу, и произведения «мирискусников» были помещены в зале № 15 на втором этаже рядом с лестницей. Работа признана классикой живописи Серебряного века. Но сама художница воспринимала ее как своеобразный эксперимент: «Зима этого года наступила ранняя, все было занесено снегом — наш сад, поля вокруг — всюду сугробы, выйти нельзя, но в доме на хуторе тепло и уютно. Я начала рисовать себя в зеркале и забавлялась изобразить всякую мелочь на „туалете“», — вспоминала она в 1966 году в письме А. Н. Савинову [35] . Картина За туалетом стала первым законченным автопортретом Серебряковой, получившим широкое признание.

С января 1910 года о Серебряковой пишут в газетах и журналах. Одним из главных и наиболее внимательных ее критиков того времени был Александр Бенуа. В статье Художественные письма. Выставка «Союза» в газете Речь от 13 марта 1910 года (№ 70) он писал о «здоровом и бодром реализме» племянницы. Ее искусство, основанное на знании русского классицизма и итальянского Кватроченто, было лишено «какой-либо модернистской утонченности», отвлекающей от восприятия гармонии целостности и уравновешенности композиции и цветового баланса. «Дарование Серебряковой удивительно экспрессивно (да простят мне это старомодное выражение)… Хотелось бы, чтобы этот художник дал нам еще многое, чтобы Серебрякова сохранила эту способность просто и весело относиться ко всему».

Летом 1910 года Борис получил работу младшего инженера на Восточно-Амурской железной дороге. В это время Зинаида с матерью, детьми и сестрами жила в Нескучном. Будучи привязанной к детям и, возможно, являясь большей русофилкой, чем старшие «мирискусники», она до революции очень много времени проводила в имении и путешествовала редко. В то лето она часто уходила на хутор (часть усадьбы, принадлежащей Серебряковым), где было спокойнее, и писала по утрам портреты — жены брата Евгения Ольги (сохранился также эскиз), своей сестры Марии Солнцевой, писателя Георгия Чулкова (2 августа 1910 г.; Таганрогская картинная галерея) и его жены, переводчицы Надежды Чулковой. В этом году были также написаны портреты художницы Лолы Браз (жены учителя Серебряковой) и дяди Михаила Бенуа (директор правления пароходного общества «Кавказ и Меркурий»).

Наиболее интересные впечатления о пребывании в Нескучном сохранились в воспоминаниях Георгия Чулкова, который более месяца гостил там с женой. Он читал вслух свои произведения и классику (например, 3 июля читал Данте), убеждал художницу, «что Лермонтов выше Пушкина» [36] . Впервые Чулков познакомился с «мирискусниками» еще в 1904 году в гостях у Александра Бенуа, к которому в тот же вечер пришел и Врубель. Уже в 1906 году обложку для чулковского альманаха Факелы создал Евгений Лансере, с которым они подружились. Летом 1910 года Чулковы познакомились и с Зинаидой. Впоследствии писатель запишет в своих воспоминаниях, опубликованных в 1930 году: «Живя в курской деревне, я имел случай наблюдать, как работает Зинаида Евгеньевна. Воистину живопись для нее тот воздух, без коего она не может жить. Если ей приходится на час бросить кисть, то вы наверное увидите в ее руках карандаш, которым она делает какие-нибудь кроки в своем альбоме. Эта удивительная трудоспособность и благоговейная влюбленность в искусство сочетаются в характере Зинаиды Евгеньевны со счастливым чутьем к поэзии. Она не только видит и чувствует мир живописно. Она всегда взволнована поэтически, заражена каким-то лирическим волнением. Ее неизменный спутник — Пушкин» [37] .

Особенно Чулков ценил портреты крестьянок: «Ее курские „бабы“ составляют превосходную галерею. Она удачно сочетала в своих работах простую гармонию венециановской живописи с новым своеобразным пониманием рисунка и колорита. В иных своих полотнах Серебрякова является наследницей Тициана и Тинторетто». Подметил писатель и особенную черту портретного творчества Серебряковой, что она «не всегда бывает объективна. В моделях она ищет самое себя. Так и в прекрасный портрет» Надежды Чулковой она «внесла какую-то едва заметную черту, ей самой свойственную». И заканчивает Чулков свои воспоминания о Серебряковой сведениями о ее художественной взыскательности. 13 раз, по его словам, она начинала писать его портрет, но каждый раз уничтожала свою работу. И «только последний, кажется, четырнадцатый по счету, появился на московской выставке „Мира искусства“ в феврале 1911 года». Сохранился чулковский сонет Элегия, посвященный Серебряковой [38] :

Среди новостей осени — зимы 1910/11 года, которые, наверное, не могли не заинтересовать семью Бенуа — Лансере — Серебряковых: в октябре — выход бывших «мирискусников» из «Союза русских художников» и образование обновленного петербургского объединения «Мир искусства» (хоть Александр Бенуа и был против возврата самого названия), в ноябре — смерть Льва Толстого, в декабре — открытие выставок объединений «Бубновый валет» в Москве и «Мир искусства» в Петербурге.

История избрания Серебряковой в члены нового петербургского объединения до сих пор до конца не ясна. Ее кандидатура была одобрена общим собранием еще в конце 1910 года. Поэтому в своих анкетах парижского периода она указывала именно 1910 год как начало своего членства. Как вспоминал Александр Бенуа, причисление Зинаиды «к группе „Мир искусства“ произошло само собой. Нам же, художникам „Мира искусства“, было лестно получить в свои ряды еще один и столь пленительный талант» [39] . Однако в первой выставке объединения в Петербурге (29 декабря 1910 — 6 февраля 1911) Серебрякова не участвовала. В начале 1911 года новое расширенное собрание отклонило членство уже избранных Замирайло, Локкенберга, Ларионова, скульптора Кузнецова, архитектора Таманова и Серебряковой, что привело многих в негодование [40] . Александр Бенуа был в это время во Франции, реакция самой Серебряковой неизвестна.