Чтение онлайн

Есть спецы, которые бьют на зависть: будешь отмалчиваться - сдохнешь в сизо, а твой хозяин за счет таких же, как и ты шестерок, днем на Канарских островах трахает проституток, а вечером за одним столиком с первым и последним президентом СССР рассуждает о высокой политике. И подследственный, презирая и бывшего президента и своего хозяина, начинает давать правдивые показания.

Есть спецы, что красноречием не злоупотребляют. Сначала подследственного молча обрабатывает умелец с кулаками боксера и ногами футболиста. Когда подследственный уже харкает кровью, умелец подводит его к следователю и следователь, вальяжно листая "Дело", задает предельно короткий вопрос:

– Ну?

Если подследственный не излагает все, что он знает и не знает, процедуру повторяют, и так до тех пор, пока в показаниях не появится то, что нужно следователю.

Но террорист не бандит в обычном смысле. Террориста интересует сумма вознаграждения, а из какого она фонда - его вовсе не заботит. Оплачивает фирма, а фирму финансирует государство. В бюджете любого государства есть закрытая статья на расходы, продиктованные национальными интересами.

Сегодня крупные государства мира большую часть расходов по этой статье связывают с Россией.

Первыми в этом убедились офицеры отдела по борьбе с терроризмом.

И напоминание полковника Гладкова, что террористов - этих неуловимых мужчину и женщину, возникающих на мотоцикле и исчезающих неизвестно куда, пора обезвредить, Павел Петрович Ишутин воспринял как упрек прежде всего Полунину, а затем уже и ему.

Его инициативу привлечь Силукова и Чермашинцева к поимке террористов Гладков расценил как серьезный прокол: он стоил Чермашинцеву жизни. Спасибо Силукову, что всю вину взял на себя: кто мог подумать, что женщина в длинной цыганской юбке с пышными черными волосами вдруг выхватит из-под кофты газовый пистолет. Что он был газовым, в этом Силуков не сомневался.

Но, давая свидетельские показания, Силуков умолчал, что он дважды выстрелил по мотоциклистам. А умолчал потому, что пистолет был куплен. Признался он только Ишутину. Ишутин и без этого признания знал, что у коллеги-предпринимателя есть оружие, как и у любого, кто серьезно занимается бизнесом. А коль знает агент, знает и его начальник. На владельцев незарегистрированного оружия в отделе ведется картотека. Судя по ней, такого оружия в масштабе России уже достаточно, чтоб вооружить общевойсковую армию штатного состава. И даже две. И даже три.

После гибели Чермашинцева наконец то зашевелилась и районная милиция. На въезде в Каменку выставили пост ГАИ. Грузовые и легковые машины обыскивали. Появились и первые результаты. Один результат удивил даже Ишутина. О нем Ишутин немедленно доложил полковнику Гладкову.

Руководство Федеральной Службы Безопасности приняло решение этот факт придать огласке. Но только его часть. Чтоб посты ГАИ, особенно юга России, были повнимательней к грузам, которые перевозят "дальнобойщики".

Здесь очень помог чекистам лейтенант милиции Байбай. В день похорон на поминках люди говорили о том, что в степи за Полынной балкой время от времени появляются автофургоны. Не в них ли увозят ворованную живность? Но с жалобами вроде не обращаются. А коль не обращаются, значит, нет и воровства. Но опытный участковый знает: а вдруг милицейские из той же компании? Сколько было случаев подобного содружества!

Там же, на поминках, Байбай отозвал в сторонку говорившего о фургонах. Это был Огнивенко, ещё не старый чабан, троюродный брат погибшей.

Огнивенко долго молчал, словно с мокрой ноги снимал тесный валенок.

– Сегодня не получится.

– А когда?

– Послезавтра. Только в свидетели меня не втравливайте.

– Боишься?

– Боюсь.

Полынная балка от Барановки в пятнадцати километрах. Вышли, когда солнце ещё висело над холмами и предвечернее небо только-только принимало оранжевый оттенок.

Эта северная окраина Каменного Коржа у чабанов называется Острая пустыня. Острыми здесь были пласты мергеля, выходившие, на поверхность по склонам холмов, утыканных пучками голубоватой полыни.

Балка Полынная в самом центре этой пустыни, её крутые каменистые откосы, пронизанные пещерами, густо серебрятся самой горькой на земле травою. Ближе к полночи ноги ступили на ровную площадку. Это было заброшенная бетонка, построенная ЦУКСом полвека назад.

– Скоро будет аэродром, - тихо, почти шепотом напомнил Огнивенко.

Байбай знал, что когда-то отсюда, из глубины Каменного Коржа, взлетали истребители.

Аэродром был построен своеобразно: на горизонтальном отрезке дороги бетонка вдруг расширялась, а через километр опять сужалась до обычных размеров. Кювет на расширенной бетонке был нарисован несмываемой краской.

– Обойдем. Тут могут встретиться черкесы, - предупредил чабан.

Байбай присел и как ни всматривался в темноту ночи, ничего не увидел, разве что черную возвышенность вдоль бетонки.

– Никак заросли акации?

– Они самые. В них они прячут фургоны, - пояснил чабан.
– Они тут с позапрошлой ночи.

С бетонки они стали спускаться в низинку, и тут Байбай заметил странный силуэт.

– Самолет, что ли?

Залегли. Лежали долго, не отрывали взгляда от самолета. Слушали тишину. Что-то стукнуло, как будто молотком по резине. Несколько раз под крылом скользил синий луч карманного фонарика. И вот - зарокотал двигатель. Стал набирать обороты.

Силуэт сдвинулся с места, побежал в дальний конец расширенной бетонки. А через минуту стремительно пронесся по бетонке, и Байбай увидел над собой, однокрылую спортивную машину. Самолет взлетал без навигационных огней, только из сопла, как из паяльной лампы, вырывалось пламя.

Самолет взял курс на юго-восток.

– В Чечню, - сказал чабан.
– Да тут и лету, считай, ничего... Через некоторое время, тоже без огней, выползли на дорогу четыре фургона.

– Все. Смылись, - сказал чабан громко.
– Теперь хоть пляши, хоть пой пусто.

– И долго будет пустовать?

– Это уж надо спрашивать у черкесов. Отсюда они перегоняют самолеты. Привозят частями, в фургонах.

– И прилетают?
– Не знаю. Видеть не доводилось, - ответил чабан и напомнил уговор: - Только прошу вас, христом-богом молю - не втравляйте меня в свидетели. Не за себя боюсь.
– А ты знал, что они улетят этой ночью?

– Знал. Они ещё позавчера прошли фургонами мимо Белого Колодезя. А я там недалеко пасу. Вот я и подумал смерть моих родичей это их работа. Может, Кирилл их видел, а они его приметили...