Чтение онлайн

И третье, что тоже настораживало, Митя, как правило, дома не ночевал, жил у тещи, там же пребывала и его жена. Днем Митя наведывался, покрутится по дому, по саду, и уходит. Маруся тоже редко приходила, в разговоры почти не вступала, занималась огородом.

Гюзель несколько раз пыталась с ней поговорить по душам, как женщина с женщиной, но в больших Марусиных глазах был только страх. Что-то её угнетало и пугало.

Но вчера вечером Маруся заговорила первая. Поздоровалась, спросила о погоде: какое ждать лето? А Гюзель, будто ненароком, напомнила о Мите.

– Напрасно он таится со своей раной, - сказала она.
– Для него это может печально кончиться. Травка травкой, но это же рана, и ножик мог быть ржавым.

– А при чем тут ножик?
– отозвалась Маруся, наполняя бочку студеной водой из колодца - на завтрашний полив.

– Но его же ударили ножом?

– Врет он. Это все из-за шлюхи. В него стреляли.

– Тогда, тем более нужно показаться врачу. А я все-таки врач.

Гюзель старалась вести разговор исключительно о ранении, чтоб не расспрашивать о "шлюхе": женщина, которую готовы участливо выслушивать, сама расскажет, какие черви гложут её сердце.

– И я ему о том же. А он мне: "Эта аспирантка понимает в медицине, как я в кибернетике". Я спросила, что такое кибернетика, он меня матом... Раньше не злобствовал.

Гюзель сделала вид, что неприятный в свой адрес комплимент она не услышала, а вот почему Митя стал материть безропотную Марусю, высказала свое, женское предположение: - Со шлюхой он побалуется, покатает на своем мотоцикле...

О мотоцикле Маруся никогда даже не заикалась. Поэтому откуда Гюзель все это знает? Еще секунду назад Марусины утомленные глаза вдруг преобразились, сверкнули недобрым огнем, словно в чем-то тут была замешана и Гюзель.

– Вы... Вы их видели на мотоцикле?

– Нет, Маруся, не видела. Это я к слову, так... На чем же ещё молодых женщин катают?

– Видели... Не вы, так другие. Сестра моя посоветовала последить за ним. Я его предупредила, что выслежу. И всю её цыганскую морду ...

– И он что?

– Сказал: "Убью".

– Ну и ... мог бы?

– Не знаю... Как вернулся из Москвы... Да ещё с деньгами... Совершенно другой.

– Хуже или лучше?

– Чужой. А еще...
– Тут Маруся перешла на шепот: - Моя сестра - она сейчас живет у мамы - слышала, как он с ней разговаривал.

– Со шлюхой?

– Ну да.

– Значит, шлюха у вас бывает?

– Не. Он говорил с ней по телефону. Ну, который без проводов. Поговорил и уехал.

– На мотоцикле?

– Ну да.

– А мы и не видели у него мотоцикла.

– Он ставит у мамы. А нас предупредил, чтоб мы не вякали. Он взял у друга...

– И потому надо молчать?

– Он врет. Это у него уже третий. Он же служил в милиции. Ну и доставались. По случаю. А этот, ну, что одолжил у друга... Я знаю, как он одолжил. Года четыре назад приезжали в степь какие-то умельцы. Овец воровать. За ними Митя гонялся. Одному он пробил колесо. Тот свой мотоцикл бросил, пересел на другой, к товарищу. Вот и трофей получился.

– И он его зажилил?
– догадалась Гюзель.

– Вроде того.

– А на чем гонялся?

– На мотоцикле. У него был казенный.

– И хорошо он водит?

– "Хорошо"... У него за гонки столько призов... Вы разве не видели?

– Нет.
– Ах, да. Они стояли на этажерке... Он их спрятал. На чердак...Среди мотогонщиков он известный. Дома почти не жил.

Гюзель усмехнулась, сочувствуя Марусе.

– Вот и разгадка, почему к вашему Мите прилипла шлюха. Женщины любят спортсменов.

В ответ усмехнулась Маруся, но это была не усмешка, а ухмылка.

– За что его любить? Как мужик он раз в году по обещанию. Раньше хоть выпивал маленько, тогда у него что-то получалось. А как стал где-то рвать эти самые зеленые - он их называет "баксы", - пить совсем перестал. Делает только видимость.

– Зачем?

– Я и сама не понимаю... Глотнет самогонки - и как раздухарится. Чтоб соседи видели... Да и вы вот... Для него теперь вся жизнь - это баксы.

Гюзель как бы с одобрением:

– Может, он копит для хозяйства? Для вашего благополучия. И шлюха его не разоряет.

Маруся задумалась, как бы в уме подсчитывая Митины баксы.

– Вроде, да, - согласилась.
– А сестра не верит: не верит, что любовница пощадит карманы своего любовника. Такого, мол, в природе не бывает.

Гюзель почувствовала, что хозяйка уходить уже торопится, подхватила ведра, вернулась к колодцу.

– Я рада, Маруся, - говорила Гюзель, - что мы ближе познакомились. Конечно, Мите об этом знать ни к чему.

– Ваша правда, - сказала Маруся.
– Он страсть не любит. когда о нем, особенно о его прошлом...

– О работе в милиции?

– О ней, - вздохнула Маруся.
– Он помогал следствию. Ему стали угрожать. Он и ушел.

Выслушивая Марусю, Гюзель по своей недостаточной опытности упустила главное: женщина никогда не бывают до конца откровенной. Даже такая, как Маруся.

Но, догадка крепла: не Митя ли водитель того мотоцикла, на котором раскатывает загадочный убийца. Может, и есть "шлюха" та самая убийца? А может, это он? И это Марусе известно?

31

На следующий день утром Митя появился в усадьбе. Бледный, с потухшими глазами, обросший, как бомж, он выглядел болезненным, но на нездоровье не жаловался, а правой рукой, раненой, работал вроде, как и левой. Равнодушно поздоровался, принялся что-то искать в сарае.

Гюзель незаметно за ним следила: нашел он бутылку с темной жидкостью, с гвоздя снял велосипедную камеру, в ящике с инструментом выбрал трехгранный напильник. Принялся клеить камеру.

Когда он был на чердаке, у двора остановился старенький "газик". Шофер, полный мужчина, уже пенсионного возраста, направился в калитку.

– Хозяин дома?
– поздоровавшись, спросил шофер.

– Вы имеете в виду Дмитрия Козинского?
– переспросил Семен. Этого человека он видел впервые.

– Его самого. Я - в карьер, говорят, больной. Дома лечится. А вы кто ему?

– Квартиранты.

– Понятно, - кивнул шофер мясистым подбородком.
– У него всегда квартиранты. Весной тут проживал капитан из милиции, следователь. Вы, наверное, слышали, тут мужа и жену убили. Так он вел следствие. Ему нужно было в Жабокрюковку, к родителям убитого. А тут я подвернулся. Взял его с собой... У вас попить не найдется? Жара.