Чтение онлайн

Гюзель метнулась в дом, вынесла кружку колодезной воды. Пока шофер утолял жажду, Гюзель и Семен переглядывались: сейчас позвать Митю или погодить немного? Наконец-то им встретился человек, который одним из последних видел капитана Довбышенко.

– Так Митька дома?
– повторил свой вопрос шофер.
– Он где?

– На чердаке, - ответила Гюзель.

– Спуститься может?
– Если не уснул.
– И громко позвала: - Митя, к тебе гость.

Митя не спускался. Тогда голос подал шофер: - Митка! Это я, Корневич!

Молчок.

– Спит.

Нет, он не спал. Он разговор слышал, и голос, конечно, узнал. Не торопясь спустился по лесенке. Здоровой рукой подтянул замызганные брюки, издали спросил:

– Тебе - чего?

Не трудно было догадаться, что они давно знают друг друга, но у них это было заметно - и давние, видимо были, неприязненные отношения.

– "Чего-чего", - передразнил Корнеевич.
– Я вот кабинку чистил и под сиденьем наткнулся на эту штуковину.

При этих словах шофер достал из нагрудного кармана магазин с патронами.

Семен и Гюзель определили сразу: от Макарова.
– На. Передай в милицию.

Митя испуганно отшатнулся.

– Я-то тут при чем?

– Соображаю, что потерял Довбышенко. А ты с ним вроде бы дружил... Ну, даешь!..
– Митя отступил.

А шофер продолжал:

– Он что - не напомнил о потере?

– Когда?

– Когда вез его.

– Никого я не вез!
– крикнул Митя.
– И в милиции я уже не вкалываю.

Шофер держал в руке магазин, не зная, что с ним делать. А Митя:

– Сам и отвези... Если нечего делать.

– Отвез бы... Да в Каменку нет надобности. А тут друг твоего покойного друга просит перевезти его на этот раз в Табеев Стан. К татарам. У него, понимаешь, бзык.
– Темным морщинистым пальцем шофер покрутил у своего виска.

Митя насторожился. На впалых щетинистых щеках ухмылочка.

– Это ж кто друг моего друга чокнутый?

– Панасенко. Знаешь такого?

– И что за бзык?

– Мания преследования.

– Все вы чокнутые.

– А ты - жук.

Корнеевич уехал, увез с собой магазин с патронами. Митя зло смотрел ему вслед, шипел сквозь зубы, чтоб слышали квартиранты:

– Старая калоша. Когда искали свидетелей, в Москву, паскуда, подался. А вернулся - притих, затаился. Такие вот напакостят - и я, мол, не я...

Отозвался Семен:

– Так он милицейские патроны только вчера обнаружил.

– Обойму с патронами, - поправил Митя.
– У следователя, видать, из кармана выпали, когда на ухабах. Как он ещё пистолет не утерял. А эта паскуда хочет мне подсунуть, Потом докажи, что ты не верблюд.

– Он просил, чтоб ты в милицию... Ты же дружил со следователем.

– Мало с кем я дружил. И дружу... Дружу я с вашим другом - Ишутиным. Но если вы мне вздумаете передать его мотоцикл, я его тоже не возьму. А вдруг у вас что-то нечисто?

То, что Митя упомнил Ишутина и что он с ним якобы дружит, Семена уже не удивило. А вот то, что Корнеевич то ли случайно, то ли нарочно назвал фамилию человека, которого разыскивал Ишутин, не только удивило, но и заставило крепко задуматься: не в сговоре ли Митя и Корнеевич? Любопытно, как после такой их встречи поведет себя Митя?

Если сговор, Митя будет особенно тщательно следить за квартирантами.

Семен пошел на хитрость. Гюзель в их разговоре почти не участвовала, как при шофере, так и сейчас она занималась гербарием, перебирала чабрец.

– А Панасенко, - словно нехотя заговорил Семен, - небось тоже не желает очутиться в свидетелях.

– Может быть, - неопределенно ответил Митя.
– У нас свидетелем быть страшнее, чем подследственным. Опасно.

Больше о Панасенко - ни слова. Митя продолжал чинить велосипед, из тисков освободил камеру, на крепость попробовал заплату, присыпал тальком. Неторопливым сосредоточенным занятием как бы давал понять, что ни до какого Панасенко ему дела нет. Он - больной. На работу спешить не нужно.

А там, на выезде из песчаного карьера уже поднималась цементная завеса пыли - это груженные доверху самосвалы шли в Каменку на завод ЖБИ. В океане серой пыли солнце катилось к полудню. Его безжалостные лучи дырявили кроны абрикос и акаций.

В соседнем саду - через дорогу - наливались соком плоды персика. Там же, в саду через дорогу, вдруг закуковала кукушка. Гюзель, оторвавшись от гербария, принялась было считать, но её внимание отвлек Митя.

Пока Семен отлучился в дом, Митя, украдкой оглянувшись на Гюзель, вывел велосипед на улицу и, вскочив на него, нажал на педали.

"К теще", - определила Гюзель.

Она немного не угадала. К теще-то он заехал, но долго у неё задерживаться не стал. В сарае со стены снял рюкзак, запихнул в него какой-то узелок и на велосипеде укатил в сторону трассы.

Все это сообщила Маруся, придя раньше обычного на свою усадьбу. С мужем она опять крепко поругалась: уже пора окучивать картошку, а он все прикидывается больным. Раньше они вдвоем возились в огороде, а в этом году с ранней весны он с мотоцикла не слезает.

– И сегодня на мотоцикле?
– спросила Гюзель.

– Без - коротко ответила Маруся, выбирая из груды инвентаря тяпку поострее.

– Бот видишь. Маруся, - улыбнулась Гюзель.
– На велосипед шлюху не посадишь.

– Как посмотреть, - возразила Маруся.
– Сегодня он к дружку подался. У него на трассе там армянин. Шашлыками торгует.

– Это Митя вам сказал?

– Ну да.

– Тогда и беспокоиться нечего.

– Да я и не беспокоюсь: мотоцикл - дома. Маруся, привыкшая работать под палящим солнцем, занялась огородом. А Семен и Гюзель, вернувшись в дом, держали военный совет.

Сомнения отпали: Митя уехал к напарнице или напарнику. Днем показываться на разыскиваемом мотоцикле, по всей вероятности, не решился.

Смущало одно: велосипед в дорогу он готовил до появления Корнеевича. Выходит, и без этого напоминания он уже знал, где скрывается Панасенко и, видимо, был осведомлен, где тот намеревается скрываться дальше.

– Придется, Гюзелька, хоть это и нежелательно, воспользоваться телефоном, - сказал Семен.
– Беги в контору, вызывай Ишутина. Говори: поломался мотоцикл. В общем, сама сообразишь, что и как сказать.