Чтение онлайн

А затем издалека раздался нежный голосок:

– Это ты, папа?

– Да, дитя мое! Ты что, выходила из дому во время грозы?

– Ненадолго: очень беспокоилась. Ты в порядке? У тебя все получилось?

Она спустилась со ступенек и подошла ближе, но, увидев меня, смутилась.

– О, прошу прощения! Я не заметила, что ты не один.

Я пришел в замешательство: в темноте ее голос звучал музыкой, чудеснее которой мне не приходилось слышать, но при этом ощущал себя слепым, поскольку не видел ни зги, хотя остальные чувствовали себя непринужденно, точно была не ночь, а день.

– Этот джентльмен очень помог мне, Нора: предложил место в своем экипаже и специально сделал крюк, чтобы подвезти до дому.

– Мы, без сомнения, очень благодарны вам, сэр. Но, папа, где же твоя лошадь? И почему ты приехал в экипаже? Надеюсь, с тобой ничего не случилось в дороге, ведь я так волновалась за тебя весь день. – Голос девушки звучал совсем тихо, и, если бы я вдруг обрел способность видеть, наверняка заметил бы, как она побледнела.

– Да, дорогая, я упал с холма в озеро Карраг, но со мной все в порядке. Нора, дорогая! Скорее же, скорее! Ловите ее, она вот-вот лишится чувств. Боже мой! Я не могу пошевелиться.

Я выпрыгнул из экипажа на звук голоса, но руки мои поймали пустоту. И сразу же после этого рядом со мной раздался голос Энди:

– Все в порядке! Я ее подхватил. Держитесь, мисс Нора. С вашим папашей все ладно. Неужто вы его не увидали? Вона он – сидит в моей повозке. Да не беспокойтесь, сэр, она храбрая девица и в обморок не упадет.

– Со мной все в порядке, – слабо произнесла девушка. – Но, папа, надеюсь, ты не ранен?

– Совсем малость, дорогая, так что придется тебе со мной понянчиться, но через несколько дней все будет в порядке. Спасибо, Энди. Попридержи-ка свою лошадь, покуда я слезаю. Что-то я стал неповоротлив.

Судя по звукам в темноте, Энди помог Джойсу спуститься на землю.

– Доброй ночи, Энди, и вам, сэр, тоже. Премного вам благодарен за вашу доброту. Надеюсь снова с вами свидеться.

Он коснулся моей руки своей сломанной.

– Доброй ночи, – ответил я. – И до свидания. Я тоже надеюсь на новую встречу.

Джойс разжал пальцы, но я тотчас же ощутил еще одно прикосновение к своей руке – теплое и сильное – и услышал нежный голос:

– Доброй вам ночи, сэр, и спасибо за заботу о моем отце.

– Спокойной ночи – пробормотал я в ответ и приподнял шляпу. Темнота, сделавшая меня слепцом в такой момент, стала просто невыносимой. Мы с Энди услышали, как отец и дочь направились по узкой дороге к дому, и забрались в экипаж.

Тьма словно стала еще гуще, когда мы направились в сторону Карнаклифа, и мне подумалось, что еще ни разу в жизни я не совершал более тоскливого путешествия. Только одна мысль доставляла мне удовольствие на протяжении долгих миль ухабистой, раскисшей от дождя дороги – воспоминание о прикосновении теплой руки и нежном голосе, звучащем во тьме. И все это в тени загадочной горы, которая вдруг словно стала частью моей жизни. Вновь и вновь всплывали в моей памяти слова старого рассказчика: «Держит так, что не вырвешься, скажу я вам! На то имеется множество причин. Кого-то держит одно, кого-то – другое. Но хватка у горы крепкая – что верно, то верно!»

Странное чувство шевельнулось у меня в груди. Станет ли гора держать и меня? И как это будет?

Прошло почти шесть недель, прежде чем завершилась череда визитов к моим ирландским друзьям, и я засобирался домой. Повсюду меня встречал радушный прием и всевозможные развлечения. Мне так же потребовался отменный аппетит, чтобы с успехом справиться с тем обилием восхитительной еды и первоклассного вина, что неизменно предлагались мне в качестве угощения. Запад Ирландии запомнился мне не только великолепными и разнообразными яствами, но и гостеприимными днями открытых дверей, привлекавших посетителей и способствовавших процветанию виноторговцев.

Впрочем, в водовороте развлечений я никак не мог – да и не хотел – позабыть о том интересе, что пробудил в моей душе Шлинанаэр и его окрестности. Воспоминания о той странной ночи и сладком нежном голосе, звучавшем в кромешной тьме у подножия горы, ничуть не померкли с течением времени. Когда я оглядываюсь назад и пытаюсь анализировать свои чувства и ощущения, призвав на помощь все знания и жизненный опыт, полученные мной с тех пор, я думаю, что, должно быть, попросту влюбился. Не знаю, способно ли человеческое существо влюбиться в нечто абстрактное и направлен ли зов сердца на какой-то конкретный объект. Возможно. Пчелиный рой покидает родной улей лишь потому, что повинуется какому-то единому порыву, желанию двигаться дальше несмотря на то, что вероятность обрести новое пристанище весьма призрачна. Как бы то ни было, мне кажется, ни один философ, логик, метафизик, психолог или любой другой мыслитель, какого бы мнения ни придерживался, никогда не утверждал, что человек может влюбиться в голос.

Безусловно, все неизведанное обладает для нас особым очарованием – omne ignotum pro magnifico est [2] . И даже если в моем сердце еще не зародилась любовь, то боготворить оно уже было готово. В этом отношении я твердо стоял на своем, ибо кто из нас не разделял чувств древних афинян, посвящавших свои алтари «неизвестному Богу»? Я оставлю философам решать, насколько близки или, наоборот, далеки друг от друга понятия «любовь» и «поклонение», что идет первым в исторической последовательности и какое из этих чувств более великое или священное. Лично я не находил изящества или красоты в поклонении без любви.

Какой бы ни была на то причина, домой я решил вернуться через Карнаклиф. Выбор пути из Клэра в Дублин через Голуэй и Майо вызывал множество вопросов относительно мотивов путешественника. Я о своих мотивах не распространялся и даже избегал разговоров на эту тему, поскольку в глубине души склонен был считать, что желание вновь побывать в тех местах было связано скорее с моим интересом к Норе, нежели к Змеиному перевалу. Впрочем, я вполне мог бы снести насмешки относительно моего суеверного пиетета перед загадочной горой или сладких иллюзорных воспоминаний о неизвестной девушке.

Мне так и не удалось завершить этот теоретический спор с самим собой, а посему я подъезжал к Карнаклифу, раздираемый противоречивыми чувствами, только на сей раз мой путь туда лежал с юга, а не с севера. Время тянулось невыносимо медленно. Я почти пожалел, что приехал, но в то же время терзался мыслями, что вообще не смогу добраться до Нокколтекрора. Временами мне казалось, что все случившееся со мной всего лишь сон, а романтический ореол, коим мое воображение окружило все сущее, рассеется, и все, что породила моя утонченная фантазия, обернется суровой и вульгарной реальностью.

Встретили меня в небольшой гостинице с привычным здесь, в западной части Ирландии, теплом и гостеприимством, хоть меня немного и раздосадовало то, как хорошо они меня запомнили, в особенности когда дородная добродушная хозяйка заявила: «Рада сообщить вам, сэр, что ваш кучер Энди Салливан как раз сейчас тут. Он ездил по делам из Уэстпорта в Раундвуд, и вот теперь, по пути назад, не прочь подработать. Думается мне, вы с ним сговоритесь».

На это любезное заявление я ответил довольно поспешно и, как мне показалось, не слишком вежливо, сообщив, что пробуду здесь всего несколько дней, а посему экипаж мне без надобности. После этого я прошел в свою комнату и запер дверь изнутри, вполголоса проклиная назойливую услужливость местных жителей, и некоторое время сидел взаперти в надежде, что Энди не дождется меня и отправится дальше.