Чтение онлайн

Я двинулся вверх по холму. Подъем оказался не таким уж тяжелым, поскольку склон порос травой. В нижней его части тут и там встречались редкие группки низкорослых деревьев, согнувшихся от порывов сильных западных ветров. Я разглядел ольху, рябину и терновник, но по мере того как поднимался, деревья постепенно исчезали, уступая место зарослям кустарника, причем на южном склоне они были выше и гуще, чем на северном и западном. Приблизившись к вершине, я услышал чье-то пение. «Боже мой, – сказал я себе, – женщины в этих краях обладают поистине сладостными голосами!» Вообще-то я уже не первый раз подмечал данный факт. Продолжая прислушиваться к пению, я медленно шел к вершине холма и при этом старался не поднимать лишнего шума, чтобы не спугнуть певунью. Странно было стоять в тени на вершине холма в этот погожий августовский день и слушать «Аве Мария» в исполнении невидимой певицы. Я предпринял слабую попытку пошутить: «Мой опыт общения с девушками здесь, на западе, ограничивается vox et praeterea nihil» [9] .

Пение девушки было пронизано такой сладкой тоской, словно земной дух пел неземным голосом. И тогда мне вдруг показалось, что за этим страстным обращением к Матери Печали кроется какое-то глубокое горе. Я слушал, и меня переполняло чувство вины. Мне казалось, будто своим вторжением я осквернил святыню, поэтому мне пришлось сурово себя отчитать: «Несчастная девушка пришла на вершину холма в поисках уединения. Она уверена, что рядом с ней только мать-природа и Господь, и потому свободно изливает душу. А ты, презренный, нарушил святость одиночества и ее молитвы. Стыдись!»

И все же, несмотря на обуревавшее меня чувство вины, я прокрался вперед, чтобы взглянуть на певицу, чье святое уединение нарушил.

Притаившись за высоким кустом вереска на вершине холма, я раздвинул густые ветки, чтобы взглянуть на обладательницу чудесного голоса.

Несмотря на все старания, мне удалось увидеть только спину, да и то не с самого удачного ракурса. Девушка сидела даже не на камне, а просто на земле, подтянув колени к плечам и обхватив голени руками. Примерно так же сидят мальчишки, когда наблюдают за петушиными боями. И все же было в этой позе что-то настолько трогательное, настолько исполненное самозабвения, что меня вновь охватило чувство вины. Ведь какими бы ни были причины появления здесь этой незнакомки: эстетическими, моральными или воспитательными, ни одна уважающая себя женщина не станет сидеть подобным образом в присутствии мужчины.

Песня смолкла, и до моего слуха донесся тихий всхлип и еле слышный сдавленный стон. Незнакомка уронила голову между коленями, ее плечи задрожали, и я понял, что она плачет. Мне хотелось уйти, но еще несколько мгновений я не шевелился из страха обнаружить свое присутствие. Теперь, когда эхо ее голоса растаяло в воздухе, уединение стало гнетущим, но уже в следующие несколько секунд настроение девушки резко переменилось. Она внезапно распрямилась и вскочила на ноги с проворством и грацией олененка. Теперь я смог разглядеть, что она высока и стройна, хотя французы скорее бы назвали ее худощавой. Грациозно вскинув руки, она с чувством протянула их в сторону моря, словно хотела коснуться чего-то дорогого и любимого, а потом вдруг уронила, словно застигнутая врасплох сном наяву.

Осторожно выбравшись из-за куста, я немного отошел, потом пробежал вниз примерно сотню ярдов и возобновил подъем. Только теперь уже не заботился о том, чтобы сохранять тишину: шуршал своей тяжелой тростью по пучкам травы, насвистывал и даже напевал популярную песенку.

Добравшись до вершины холма, я остановился и изобразил на лице удивление, как если бы совершенно не ожидал увидеть здесь кого-либо, и уж тем более девушку. Думаю, я неплохо сыграл свою роль, опять же благодаря скрывавшемуся во мне лицемеру. Девушка смотрела прямо на меня, и, насколько я мог судить, верила моему представлению. Я снял шляпу и, чуть заикаясь, поприветствовал незнакомку. В ответ девушка изящно присела в реверансе, и ее щеки залил очаровательный румянец. Я боялся смотреть на незнакомку слишком пристально, не желая отпугнуть, но все же при малейшей возможности украдкой бросал на нее взгляды.

Как же она хороша! Я слышал, что за западном побережье Ирландии можно встретить красавиц с примесью испанской крови, и вот теперь видел перед собой живой тому пример. Даже на праздниках в Мадриде и Севилье нечасто можно увидеть такой совершенный образец испанской красоты, кажущейся еще более пленительной на фоне сдержанного спокойствия северной природы. Как я уже сказал, она была высока и великолепно сложена. Длинная изящная шея плавно переходила в округлые плечи и напоминала тонкий стебель лилии. Что может быть в девушке прекраснее роскошных густых волос – черных и блестящих, точно вороново крыло, – венчающих очаровательную головку, да еще без шляпки! Плечи ее укрывала простая шаль из домотканой серой шерсти. Роскошные волосы, собранные в пучок на затылке, поддерживал старомодный черепаховый гребень. Изящный овал лица, какой можно увидеть на полотнах Россетти, соболиные брови, большие пронзительно-синие глаза, обрамленные невероятно длинными пушистыми ресницами, высокий, чуть тронутый загаром лоб, прямой, хоть и немного широкий в переносице нос с трепетными маленькими ноздрями, алые губы, напоминавшие своим изгибом лук Купидона, два ряда ровных белоснежных зубов – еще никогда в жизни я не видел ничего более совершенного. Наряд девушки выдавал в ней зажиточную крестьянку – цветастый хлопчатобумажный жакет поверх платья из домотканой материи малинового цвета. Из-под подола выглядывали стройные лодыжки в серых чулках и маленькие ступни в простых удобных ботинках с широкими мысками. Изящные руки с длинными пальцами, тронутые загаром, были явно привычны к работе.

Западный ветерок играл с подолом ее платья и выбившимися из прически иссиня-черными локонами, и мне казалось, что еще никогда в жизни я не видел более очаровательного создания. И все же она была всего лишь крестьянкой и явно не могла претендовать на что-то иное.

Очевидно, она смутилась не меньше меня, поэтому некоторое время мы просто стояли в молчании. Как обычно, девушке первой удалось взять себя в руки. И, пока я терзал свой мозг поисками подходящих слов для начала беседы, она произнесла:

– Отсюда открывается чудесный вид. Полагаю, сэр, вы никогда прежде не поднимались на вершину этого холма?

– Никогда, – слукавил я. – И даже не представлял, что увижу здесь нечто столь чудесное. – Я намеренно наполнил свой ответ двойным смыслом, хотя и опасался, что это будет слишком очевидно, потом поинтересовался: – Вы часто сюда приходите?

– Не слишком, вообще-то я давно здесь не была, но с каждым разом открывающийся отсюда вид кажется мне все более прекрасным.

Мне невольно вспомнилось, как выразительно она протягивала к морю руки. Я вдруг подумал, что мог бы воспользоваться случаем, чтобы заложить основу для еще одной встречи, и поэтому произнес:

– Этот холм – настоящее открытие. Я собираюсь погостить в этих краях некоторое время, так что еще не раз с удовольствием полюбуюсь открывающимся отсюда видом.

Девушка ничего не ответила на это замечание. Я вновь обвел взглядом окружающую меня местность. Трудно было придумать более подходящий фон для столь очаровательного создания, как эта незнакомка. Только теперь меня поразила красота картины в целом, а не отдельная ее часть. Вдали, на самом краю береговой линии, возвышалась гора Нокколтекрор, но теперь она почему-то казалась ниже и выглядела не такой значительной, как прежде. Эта кажущаяся незначительность, возможно, объяснялась тем обстоятельством, что я смотрел на гору с более высокого места, или же тем, что почему-то вдруг утратил к ней всякий интерес. Сладкий голос в темноте казался теперь таким далеким, уступив место другому, еще более сладкому голосу, да еще прозвучавшему в таком красивом месте! Незримые чары Шлинанаэра, так крепко державшие меня в плену, теперь словно утратили свою силу, и я вдруг поймал себя на мысли, что улыбаюсь при воспоминании о собственной впечатлительности.

Впрочем, юности несвойственна сдержанность, и вот уже через несколько минут посетители холма отбросили смущение и завели непринужденную беседу. Мне хотелось задать множество вопросов об округе и населяющих ее жителях, чтобы исподволь разузнать о моей новой знакомой, не показавшись при этом слишком любопытным, но она словно избегала ответов на эти вопросы, и после нашего расставания я так и остался в неведении относительно ее имени или каких-либо подробностей жизни. Несмотря на нежелание говорить о себе, незнакомка живо интересовалась жизнью в Лондоне, ведь она знала о нем лишь понаслышке. Вопросы ее в большинстве своем были довольно просты и наивны, ибо она имела поистине крестьянское представление о Лондоне как о средоточии роскоши, власти и науки. Незнакомка была так скромна и искренна в своих расспросах, что в моем сердце зародилось и окрепло какое-то странное убеждение, что я встретил свою судьбу. С моих уст едва не сорвалось восклицание сэра Герайнта: «Клянусь богом, вот дева, созданная для меня!» [10]

Печаль девушки, казалось, прошла – во всяком случае, на время нашего разговора, – и это не могло меня не радовать. Ее глаза, еще недавно блестевшие от непролитых слез, теперь светились неподдельным интересом, и она словно совершенно забыла о причинах своей скорби.

«Это хорошо, – самодовольно подумал я. – Мне удалось сделать ее жизнь чуть ярче, пусть и всего на час».

Внезапно девушка поднялась с валуна, на котором мы сидели, и воскликнула:

– Господи! Как летит время! Мне нужно немедленно бежать домой.