Чтение онлайн

Так я провел добрую половину дня, последнего дня перед нашим расставанием — ведь Нора должна была вот-вот уехать в Париж. Мы прогулялись до Полей Утесов, посидели на нашем заветном камне, обсудили дальнейшие действия, мечты и планы. Я рассказал ей о своих замыслах преобразований на горе Ноккалтекрор, но кое-что сохранил в тайне, чтобы оставался сюрприз на будущее. Это непросто было сделать, ведь больше всего на свете мне хотелось быть полностью откровенной с моей любимой! Когда мы вернулись в коттедж, пришло время прощаться. Конечно, мы не в силах были расстаться мгновенно, тем более что расставаться приходилось впервые! Однако рано утром мне предстояло собрать вещи и ехать сперва в Гэлоуэй, где я должен был оставить последние инструкции мистеру Кейси по поводу оформления еще двух участков в собственность (Норы и ее отца), а затем дальше.

Вечером мы еще раз поговорили с Диком о делах, он успел тщательно обдумать основную идею и увлечься ею. Так что оставалось лишь попрощаться и пожелать друг другу удачи.

Спал я не слишком крепко. Я был слишком счастлив, а вместе с переживанием счастья во мне рос страх — смутная тревога, боязнь перемен, как всегда бывает с людьми, слишком быстро и масштабно преображающими течение своей жизни. В моих беспокойных снах той ночью радость и тревога перемешались так плотно, что я не мог различить пугающие события и новые надежды. Мне казалось, что я почти не спал, хотя в памяти сохранились обрывки множества снов с участием людей и отражением событий, связанных с моим пребыванием в Ирландии в последние недели. И все они образовали причудливую и запутанную композицию реального и фантастического. Гигантский калейдоскоп мелькал и кружился, фрагменты воспоминаний и вымысла складывались в разной последовательности, хотя сами детали оставались неизменными. Порой все было залито розоватым светом рассвета и надежды, порой погружалось во мрак отчаяния или страха, но главный образ — гора на фоне закатного неба — составлял самую суть моего эмоционального состояния, и все время прекрасные глаза Норы являлись мне то тут, то там. Я словно переживал заново отдельные моменты нашей жизни, а легенды и мифы про гору Ноккалтекрор, которые я столько раз слышал в последнее время, воплотились в снах весьма красочно. В самых мрачных эпизодах неизменно присутствовал Мердок, как-то связанный со Змеиным Королем. Одно лицо принадлежало им обоим — вот ростовщик бросает вызов святому Патрику, а вот Змеиный Король выступает против Джойса… И каждый раз могучая гора рассыпается на куски, а море обрушивается на Змеиный перевал — Шлинанаэр.

К утру необходимость проснуться стала вторгаться в мой сонный разум, образы стали более практичными и реальными, святой Патрик и Змеиный Король покинули меня, пара военных с сундуком денег, посещавшие меня в ночи снова и снова и исправно исчезавшие со своим сокровищем, напротив, приобретали все более отчетливый облик. Потом я увидел Мердока, копавшегося в могиле, стены которой начинали осыпаться, пока он лихорадочно пытался извлечь сундук на лафете, покрытый болотной жижей и нависавший над ним на фоне желтоватого лунного сияния. Эта сцена являлась многократно, с мелкими вариациями: первой обрушивалась то одна, то другая сторона могилы, Мердок с криком ужаса пытался выбраться, или карабкался молча, или замирал в ужасе, не предпринимая попыток спастись. Но потом ему на помощь приходила Нора, и ее сильные, крепкие руки извлекали его из могилы.

Неудивительно, что после такой ночи я проснулся с ощущением, что забыл, упустил нечто чрезвычайно важное. Оказалось, что едва пробило четыре часа, но мне и вправду пора было собираться в путь. Не теряя времени, я выпил чашку горячего чая, заботливо приготовленную миссис Китинг, и вскоре уже сидел в экипаже Энди, направлявшемся в Гэлоуэй.

Энди был непривычно молчалив, а я, напротив, крайне возбужден и взволнован, все еще пребывая под воздействием снов. Некоторое время я ожидал, что он вот-вот заведет привычный комический разговор, однако ничего не происходило, так что я заговорил первым:

Что-то ты сегодня неразговорчив, Энди. Ты печален? Что-то случилось?

Я думаю.

Ясно. И о чем или о ком ты думаешь, Энди?

Честно говоря, о бедной мисс Норе, от которой парень сбегает. И о том, как может вернуться к ней лепрекон, стоит ей остаться в одиночку. Говорят, феи могущественны, но не всегда могут противостоять лепреконам. Вот как! Но странное дело: женщины вечно думают, что крепче ухватят мужчину, доводя его до безумия. Нет, чтобы вести себя попроще! Ничего с ними не поймешь!

Да уж, Энди, тут ты прав.

Мне казалось, что он вступает на зыбкую почву, так что хотел свести разговор к набору банальностей.

Да уж точняк. Эти девчонки — что женщины, что феи — больше по лепреконам ударяются, чем по нашему брату, так их и тянет на всяких злодеев, словно бес путает.

Ну, Энди, это же вполне естественно. Если мы заглядываемся на девушек и влюбляемся в красивых, что же им, бедняжкам, и не смотреть на нас? И на внешность внимания не обращать? Я знаю, ты хочешь жениться, только слишком боишься женщин.

Верно говорите. Тока я вот разъезжаю по стране туда-сюда, и как тут жену завести? Она будет на одном месте сидеть, я где-то ездить, что за жизнь? Или она будет ревновать к другим девчонкам, или скучать начнет. Все скверно.

И все же, Энди, что станешь делать, как соберешься жениться?

По правде говоря, сэр, женщина в дом приходит, значит, пора обосноваться на одном месте. А я-то такой человек — феи тока глаза в сторону отводят, смотреть не желают. Бедный я разнесчастный! Точняк: бедность — худшее преступление, и спрятать ее ни от кого не удастся. Заплаты издалека видны, а распугивают всех похлеще волков!

Полно, Энди! Ты, похоже, настоящий циник.

Циник, сэр, что правда, то правда, но разве ж то грех?

Ты говоришь, бедность — преступление.

А то нет? Худшее из худших. Многие преступления со временем прощают, и закон, можа, милость проявит. Но лучшее уж на люди в гробу показаться, чем в старом да драном костюме!

Да у тебя, смотрю, целая философия!

Что за штука такая, не знаю, сэр.

Философом называют мудрого человека — того, кто любит мудрость.

Ишь ты! Не, сэр, я больше девиц люблю, а в остальном — честный протестант.

Почему протестант?

Да кто ж знает, сэр! Как уж повелось!

Я не нашелся, как ответить на столь оригинальный богословский аргумент, так что замолчал, однако мой возница уже разговорился. А поскольку религиозные темы его привлекали явно не больше, чем меня, он моментально сменил предмет беседы.

Завтра поеду назад на Ноккалтекрор. Я так понял, надобно мне забрать по дороге мистера Кейси, законника, а потом доставить его назад в Карнаклиф. Будут какие сообщения от вас, сэр?

Спасибо, Энди, ничего не нужно. Разве что скажи мистеру Дику, что сегодня благополучно доставил меня.

Ничего — прям никому?

Не знаю, о чем ты, Энди.

Можа, что мисс Норе передать? Девушки, они страсть как любят послания получать, особливо от дорогих им людей.

Ты про меня?

О да! Про кого ж еще? На кого ж ей тута еще засматриваться? Точняк — глаза-то у нее аж светились давеча, как с вами шла рядом. А уж какие глаза у мисс Норы красивые! В такие и самому лучшему джинтману заглядеться не грех, других таких не сыщете, точняк.

Ухмылка возницы была самая бесстыжая. Такое странное чувство юмора я подмечал порой у дурно воспитанных детей, которым нравится насмехаться над другими, а простота не позволяет им почувствовать границы дозволенного. Порой у них нет дурных намерений, но от того едва ли становится легче. Иные люди говорят одно, а подразумевают другое — и следят за реакцией собеседника, не так было у Энди: его иносказания были шиты белыми нитками и служили формой игры, скрывавшей его собственную неуверенность и попытки выглядеть смелее и удачливее. Однако я терялся и не знал, как заставить его прекратить отпускать шутки на тему, никак его не касавшуюся и нарушавшую все приличия. Поэтому я предпочел замолчать и прекратить разговоры.