Чтение онлайн

***

После полудня, когда безжалостно палящее солнце чуть смирило свой нрав, три женщины в паланкинах, в сопровождении охраны, отправились в церемониальный центр на ярмарку золотых украшений. Это едва ли единственное время, когда главная площадь превращалась в подобие купеческого квартала в Тлателолько. Торговцы умудрялись выставлять на продажу не только замечательные золотые ожерелья, браслеты, кольца и серьги, но и шкуры животных, перья редких птиц и ткани чудесных расцветок. Горожанки примеряли украшения, смеялись, торговались, а их мужья, снисходительно кивая, оплачивали столь желанную покупку.

Майю мало занимали золотые побрякушки. Она оглядывалась по сторонам, рассматривая величественные пирамиды. Больше всего ей нравилась причудливая форма храма Кетцалькоатля с башней, напоминающей глиняный сосуд. Девушке казалось, Пернатый Змей, что олицетворял собой воздух и силы природы, был самый добрым и великодушным из всех богов. Кетцалькоатль не принимал человеческие жертвы, поэтому в Сочимилько ему преподносили бабочек и колибри. Однако, здесь, в Теночтитлане, жрецы считали оскорблением лишить такое важное божество столь ценного дара, как человеческая жизнь, поэтому в столице на празднике Кетцалькоатля всё равно убивали пленных.

– Майоаксочитль, нравится ли тебе что-нибудь? – Козамалотль вернула девушку из раздумий.

– Да, мне нравится этот браслет. – ответила Майя, наугад указывая на широкое золотое украшение с изображением цветочного поля. Даже бессознательно дочь вождя выбрала изделие с символом её родного города. Так велика была её тоска по родному краю.

Расплатившись с торговцем, женщины намеревались вернуться к паланкинам, однако внимание дочери вождя привлекло шествие группы воинов. Во главе отряда шёл знатный вельможа в плаще ультрамаринового цвета, богато украшенном перьями. Казалось, этот человек был рождён, чтобы командовать и повелевать. Его брови были опущены вниз, морщины на лбу изогнуты, глаза прищурены, а на плотно сжатых губах застыла недобрая ухмылка и, похоже, его лицо всегда выражало недовольство. Страшно представить, каким он мог быть в гневе.

Когда группа воинов поравнялась с женщинами, Козамалотль и бабушка Кокото почтительно поклонились вельможе. Майя поспешила сделать тоже самое. Выпрямившись, она встретилась глазами с командиром. Несколько мгновений он оценивающе смотрел на дочь вождя, потом губы незнакомца искривила усмешка, и с тем же надменным видом вельможа отвернулся и продолжил путь.

От этого взгляда Майе вдруг стало не по себе. Она вздрогнула. Этот человек внушал страх одним своим присутствием и сталкиваться с ним где-либо ещё больше не хотелось.

«Вот какие они – благородные мужи Теночтитлана», – заключила про себя дочь вождя, – «Такому человеку страшно слово сказать, а идти против его воли ещё страшнее. Этот господин, не иначе, военачальник. Но, наверное, только такой командир способен держать в страхе врагов нашего государства»

Когда отряд покинул церемониальный центр, оживлённый торг возобновился, а женщины, наконец, вернулись к паланкинам и отправились домой.

Вечером за ужином они рассказали Тепилцину о поездке на ярмарку, и юноша улыбаясь воскликнул:

– Надо же! Майя уже успела увидеть нашего командира Текуантокатля.

– Едва ли я могла что-то разглядеть, – уклончиво ответила сестра, вспоминая неприятную встречу.

– Как раз от него сегодня я и получил распоряжения. Мы отправляемся в путь в день Седьмого Кремня. Боюсь, в этот раз мне придётся надолго оставить вас одних.

– Когда вы планируете вернуться? – озабоченно спросила супруга.

– Должны успеть до сезона дождей, но я не могу сказать точнее, на всё воля Богов.

Козамалотль грустно вздохнула, но возразить не могла. Приказ есть приказ. Ей остаётся лишь молиться всем возможным Богам, чтобы супруг вернулся из похода целым и невредимым и увидел своего новорождённого малыша.

Как и было оговорено, ранним утром в день Седьмого Кремня Тепилцин отправился в путь с отрядом воинов под предводительством командира Текуантокатля. Для Майи с этого момента дни потекли за днями, постепенно сменяя друг друга без особого изобилия событий. Козамалотль готовилась к рождению малыша, что должен был вот-вот появиться на свет. Кокото, волнуясь гораздо больше, чем сама будущая роженица, с особым усердием хлопотала для дочери, возносила молитвы и при малейшем недомогании – регулярно посылала слугу за лекарем. Майя иногда задумывалась о том, что Кокото немногим старше её собственной матери Тональнан, но все вокруг звали наставницу «бабушка» и от того она воспринималась как умудрённая опытом пожилая женщина. Так же и выглядела.

Однажды в благоприятный для гаданий вечер женщины отправились к предсказательнице и предложили Майе присоединиться к ним. Считалось, что все жрецы обладали даром ясновидения и могли говорить с Богами, а верховный жрец и вовсе видел будущее отчётливее других.

Жрица Папанцин служила в храме богини-матери, предсказывала судьбу преимущественно женщинам и гадала на супруга, детей, дом и женское здоровье. В прохладном полумраке храма, рассеянном слабым светом факела, их встретила ясновидящая в ритуальной одежде, со шрамами на лице и головным убором в виде черепа, украшенного тремя зелёными перьями. Она сразу же указала на Майоаксочитль и, жестом приглашая в отдельное помещение, приказала:

– Сначала ты.

Майя проследовала за ней в маленькую тёмную комнату, где посредине располагался алтарь с золотой чашей. Папанцин, не говоря ни слова, зажгла курительные смеси и комнату быстро наполнил едкий дым. Затем коротко скомандовала:

– Дай руку.

Девушка протянула руку, и в то же мгновение жрица схватила дочь вождя за запястье и резким движением сделала разрез на ладони обсидиановым ножом. Майя вскрикнула от неожиданности, пыталась было ошарашенно возразить, но предсказательница, скалясь, стала наполнять кровью золотую чашу, не слушая протестов дочери вождя. Какое-то время Папанцин нараспев читала молитвы, снова зажигала курительные смеси, хмурилась, жевала губами, страшно закатывала глаза, от чего Майе становилось не по себе, и, наконец, разлила содержимое чаши на алтарь.

Сердце Майоаксочитль застучало быстрее. Она взглянула сначала на алтарь, затем на жрицу и, нетерпеливо покусывая губы, спросила:

– Что ты видишь?

Папанцин не торопилась с ответом. Нахмурив брови, она рассматривала кровавый рисунок на алтаре и бубнила себе под нос что-то невнятное, странно покачиваясь из стороны в сторону.

– Твоя жизнь изменится, когда придут змей и паук, – наконец, закончив, проскрипела жрица.

– Кто? – недоумённо выгнув бровь, протянула дочь вождя.

– Скоро ты поймёшь сама, – отмахнулась Папанцин раздражённо, – Ступай.

Майя вышла из помещения с недоумением и тревогой. Предсказала так предсказала! Ничего не понятно! Как жизнь изменится? Какой паук? И рассказать то никому нельзя, иначе не миновать гнева Богов.

Настала очередь Козамалотль идти к жрице. Ясновидящая так же безмолвно увела за собой женщину в маленькую тёмную комнатушку с удушающими благовониями и кровавым алтарём. Спустя некоторое время супруга Тепилцина вышла с таким же растерянным выражением лица, что Майя про себя криво усмехнулась – «Похоже, Папанцин всегда столь загадочна и немногословна. Какой прок от её гаданий?»