Чтение онлайн

***

Спать Козамалотль отправилась рано, сославшись на недомогание, и Майоаксочитль тоже пошла в свои покои, чтобы побыть в тишине. Она долго лежала на спине, глядя в потолок и размышляя о недавних событиях, пока сон, наконец, не сморил её.

Проснулась дочь вождя глубокой ночью от звуков топота и суеты в соседних помещениях.

«Козамалотль!» – молниеносно пронеслось в голове. Девушка выскочила из комнаты босая и растрёпанная, едва успев накинуть тунику. Ступни обдало ночной прохладой, от охватившего волнения по телу пробежала дрожь.

В покоях Козамалотль уже командовала повитуха. Она велела слугам принести воду и чистые простыни, а самой роженице – побольше ходить, прислушиваться к своему телу и движениям ребёнка в утробе. Знахарка успокаивала:

– Терпи, госпожа, время ещё не пришло. Будем ждать. Дитя всё ещё готовится к появлению на свет.

Супруга Тепилцина стоически терпела муки, держась гордо и спокойно. Боль накатывала волнами, то усиливаясь, то отступая и с каждым часом становилась всё сильнее. Бледная встревоженная бабушка Кокото неустанно молилась Богам, служанка Ксоко с боевой готовностью выполняла приказы повитухи, приносила всё необходимое или передавала распоряжения другим слугам. Часы ожидания лениво ползли и, казалось, время тянулось бесконечно.

Майя не знала, чем можно помочь родственнице, а потому пыталась отвлечь Козамалотль беседой, рассказывая сказки и легенды.

– Знаешь ли ты историю про Койота и Опоссума? – спросила дочь вождя, – Это была моя самая любимая сказка в детстве. Иногда я просила маму рассказать её несколько раз подряд, а потом долго хохотала над доверчивым Опоссумом.

– Не слышала. Расскажи мне, пожалуйста! – с вымученной улыбкой ответила супруга Тепилцина, едва не издав протяжный жалобный стон.

– Однажды проказник Койот встал у холма так, будто бы он подпирал его, – нежно погладив Козамалотль по руке, Майя начала повествование, – Мимо него шёл Опоссум и Койот, почти плача, умолял Опоссума помочь ему. Коварный пройдоха убедил Опоссума, что если отойти от холма, то он непременно рухнет и зашибёт всех зверей. Наивный Опоссум согласился помочь, а Койота тотчас и след простыл.

– Доверчивый зверёк стоял долго, – продолжала дочь вождя, – Он так и не решился отойти от опасного холма, пока, наконец, над небосклоном не засияли звёзды. Не выдержав, Опоссум всё же отбежал в сторону и… ничего не произошло. Он сразу понял, что Койот обманул его и возымел намерение проучить негодяя.

Майя сделала паузу, дожидаясь, когда Козамалотль, дыша протяжно и глубоко, перетерпит очередную мучительную волну, и продолжила:

– Опоссум нашёл Койота быстро. Хитрюга сидел на дереве и, как ни в чём не бывало, ел спелую чиримойю. Одураченный зверь начал ругаться и грозиться, тогда Койот голосом полным раскаяния пообещал загладить вину и угостить вкусной чиримойей. Пройдоха сбросил Опоссуму спелый плод и тот его съел. Уж так понравилась зверьку чиримойя, что он попросил еще одну. Тогда злобный Койот, усмехнувшись, взял и бросил Опоссуму незрелый плод. Он застрял у Опоссума в горле, а Койот тем временем снова сбежал. Бедняга Опоссум лежал под деревом и стонал от боли. К счастью, его спасли муравьи, которые вытащили у него из горла неспелый фрукт. Теперь Опоссум собрался серьёзно поквитаться с Койотом за все его гадости и снова бросился его искать.

– Наверное, в этот раз Опоссум со всей серьёзностью намеревался убить Койота? – спросила Козамалотль хриплым голосом.

– Кто знает? – пожала плечами дочь вождя, – И ведь Опоссуму снова удалось настигнуть Койота. В этот раз проказник ел плоды кактуса опунции – туну. Снова Койот раскаивался перед Опоссумом, пытаясь выменять вкусные плоды кактуса на прощение. Негодяй тайком очистил туну от колючек и бросил ее Опоссуму. Тот с удовольствием её съел. Тогда Койот сорвал другую туну с шипами и бросил её наивному зверю прямо в рот. И она предательски застряла в горле. Койот опять улизнул, а бедняга Опоссум так страдал, что даже крикнуть не мог. Снова приползли к нему муравьи и помогли вытащить шипастую туну. И в который раз Опоссум побежал искать Койота, но, к счастью для него самого, больше уже так и не нашёл.

– Какая несправедливая сказка! – негодующе воскликнула Козамалотль.

– Она учит тому, что месть может быть разрушительна для нас самих, – пожала плечами дочь вождя, – Опоссуму стоило бы махнуть рукой на этого Койота и отпустить его с миром, раз уж перехитрить никак не удалось.

Нежными тоненькими ручками Майя заботливо смачивала страдалице лоб, отвлекала беседой, поила водой и, держа за руку, ласково успокаивала. Однако вскоре супругу Тепилцина уже ничем было не отвлечь от терпимых ею мук. Сила, с которой малыш стремился появиться на свет, непрерывно нарастала. Козамалотль протяжно хрипела, всё ещё стараясь держаться стоически, но промежутки между приступами болей становились чаще, явственнее, агрессивнее. Момент разрешения от бремени стремительно приближался и, наконец, повитуха скомандовала:

– Пора!

В этот момент протестующую Майю лихо выпроводили из покоев и входить к роженице строго настрого запретили. В комнате осталась лишь знахарка, наставница и одна из служанок.

Нервно шагая из угла в угол, Майя не находила себе места, всё время прислушивалась к разговорам, потирая влажные от волнения ладони.

Из комнаты доносились громкие команды, стоны Козамалотль, её частое дыхание и причитания бабушки Кокото. Распоряжения повитухи звучали чётко:

– Рот закрой, зубы стисни, но губы разомкни! Воздух не задерживай – выдыхай!

Лекарь не скупилась на ругань за невыполнение указаний в том числе и на саму роженицу.

– Что ты творишь, разорви тебя Шиутекутли 11 ?! Не терпи! Дыши нормально! – противно гаркала повитуха.

Похоже, Козамалотль не сразу удавалось следовать всем инструкциям и в точности выполнять приказы. Брань в её адрес звучала часто, а порою были слышны такие отборные ругательства, которых Майя отродясь не припоминала.

«И как ещё этой гадкой повитухе прощается вся эта дерзость в адрес благородной госпожи?» – сетовала дочь вождя, – «Ух, я бы ей ответила!»

Разумеется, Майя понимала – Козамалотль сейчас очень нелегко и обращать внимание на грубость или огрызаться в ответ не было никакого смысла. Главная цель – ребёнок. Пусть знахарка бранится и ругается, лишь бы малыш благополучно родился живым и здоровым. Остальное не имело значения.

Ранним утром, едва первые лучи восходящего солнца спросонья коснулись горизонта, послышался крик новорождённого младенца. Из покоев новоиспечённой матери вышла повитуха и с усталой улыбкой громко объявила:

– Возрадуйтесь! Сегодня в день Третьего Кролика у благородного воина Тепилцина родился сын!

Для ацтекского ребёнка день его рождения становился и его именем вплоть до выхода из опасной поры младенчества. Так, например, в детстве Майоаксочитль именовалась Первый Цветок, а её брата Тепилцина звали Пятый Крокодил.

В день своего семилетия ацтекские дети вместе с родителями отправлялись к местному тональпокуи, знатоку «книги имён» и получали самое, что ни есть, настоящее имя на всю оставшуюся жизнь. Дети благородных господ имели особую привилегию и могли пройти церемонию имянаречения в самом Теночтитлане, как это случилось когда-то и с Майей.

Много лет назад, пожилой тональпокуи развернул перед маленькой девочкой слоистые страницы огромной толстой книги и стал внимательно изучать каждое упоминание Богов и их деяний в день Первого Цветка месяца Засухи года Седьмого Тростника 12 – в день рождения Майи. Затем, внимательно всё сверив, пожевал губами и торжественно произнёс:

– Отныне тебя будут звать Майоаксочитль, Бледно-Жёлтая Кисточка Цветка, и быть тебе под покровительством богини любви Шочикецаль.