Змей подколодный
Шрифт:
Он привык зализывать раны самым тривиальнейшим образом. Горячая ванна с резким запахом хвои. Кофе пополам со спиртом, поданный в ванну заботливым слугой. А выбравшись из ванны, завернуться в халат и набить брюхо сладким — полный стол сладостей и никакого мяса. И наконец, свалившись на мягкую постель в тёмной комнате, оглушить себя жёстким роком — "Nazareth", "AC/DC", "Accept".
Зубы, правду сказать, скрежетали со страшной силой. Больших трудов стоило удержать за зубами проклятия и заклятия — благо, даже сквозь застилающую сознание пелену ярости он понимал, что насылать проклятия было бы весьма неосмотрительно. Ежели только выбрать адресатом себя!
Но именно этот аспект и раздражал более остальных: сам дурак.
Недооценил. Просчитался. Возомнил, м-мать! Детишки — ладно (но каковы детишки!), а вот коллеги!..
Не вызывало сомнений, что коллеги озаботятся происходящими событиями, но так быстро? Так качественно? Так откровенно?! Браво, господа! Браво, вашу в три колоды душу, через сорок ворон да на прелую водицу, в хляби болотные, в рыбьи кости!..
Представив себе господина Стрепетова, бредущего по колено в болоте под ливнем из рыбьих скелетов, он расхохотался, расслабился, растёр уши и огляделся.
Родная нора оказалась в двух шагах — ванна, кофе, и приказать обед… Тут он вспомнил, что подать кофе некому, и выругался снова, не колодами и не рыбами, а самыми что ни на есть грязными словами.
Дверь дома начала открываться, стоило хозяину ступить на крыльцо, но хозяин ждать не стал, распахнул пинком, не обративши внимания на жалобный скрип. Скинув прямо на пороге опостылевший плащ и содрав маску, он цапнул со столика в холле кувшинчик и сделал несколько жадных глотков. Нервы, нервы!
Но вряд ли нервы могли изменить вино — а вино имело некий непривычный привкус. Он отпил ещё, на сей раз смакуя. Гвоздика и кардамон. Что за чертовщина!
Он поставил кувшинчик и огляделся.
Дом был тих — по понятной причине: хозяин явился в него первый раз за неделю, слуга, по горло занятый хозяйскими делами, отсутствовал и того дольше, а иных жителей в доме сроду не бывало. Гости — да, но вряд ли кто-то решился на визит без предупреждения.
Тем не менее, вино, щедро сдобренное пряностями, говорило об обратном.
Следы пребывания неизвестного визитёра обнаружились повсюду: визитёр был бесцеремонен до наглости. Небрежно брошенные раскрытыми книги. Немытые чашки. Окурки в кадке со спатифиллумом — а один из цветков, варварски отломанный отыскался на столе в гостиной, плавающим в кофейнике. В ванной на втором этаже валялся на полу любимый халат с вытертою махровой спиной — мокрый и грязный. Гостевые спальни визитёра не привлекли, зато в своей хозяин нашёл беспредел, бедлам и содом с гоморрою. В особенное бешенство привёл его взломанный барчик секретера, любовно замаскированный под откидную столешницу. Добрая половина бутылок подверглась дегустации; кардамоном воняло невыносимо. "Убью. Убью, кто бы ни был!" — подумал хозяин, вылетая из спальни.
В память его привела коллекция старинных пистолетов на ковре в коридорной нише. Коллекция была потревожена, не хватало двух-трёх экспонатов. "Ках цирсшмей! Вышивки и алебарды! Подбейте мне подушечку!.. Женский уют — колючек мне в длинный язык!"
Гостья отыскалась там, где он меньше всего хотел бы её видеть: в кабинете. Качалась в кресле, уложив ноги на письменный стол, листала затрёпанный фолиант. Маленькие ступни тонули в хозяйских тапочках. Кресло, отродясь качалкой не бывшее, едва удерживало равновесие и жалобно поскрипывало от непривычных усилий.
— Ты, Лизанька, сказку о Синей Бороде никогда не слыхала?
Гостья вздрогнула, вскинула голову, и в глазах её полыхнула радость — на один миг, но хозяин хмыкнул и смягчился.
— Ках тебя побери! — сказала гостья, и кресло обрушилось на все четыре ножки. — Напугал!
— Не ждала?
— Отчего же, мой господин. Ночей не спала! Всё печалилась — не забыл ли ты обо мне. Извелась! Сигары в доме — ни одной, куришь всякую гадость…
— Бедняжка!..
— Прислуга-то твоя знаменитая куда испарилась? Чаю подать некому!
— Голодала…
— И не говори!
— Хозяйничала…
— Отрабатывала должок, — сказала гостья. — Ты ведь просил навести уют.
— Тебе удалось, — печально сказал хозяин.
— Я старалась, мой господин, — скромно сказала гостья.
— Не сомневаюсь, дорогая. А ведь трёх дней не прошло!.. Представляю, как мило здесь станет через недельку…
— А зачем ты меня запер?
— Я предусмотрителен, — напомнил хозяин, подходя к столу и проверяя ящики. Ящики были не вскрыты; на том спасибо. — Что, голубка, выйти пыталась? — спросил он без интереса.
"Ванна и кофе, — подумал он, не слушая ответа. — Отдых и покой…"
— Да ты и вправду про меня забыл, — с усмешкой сказала гостья. — Уж извини! Сам меня сюда отправил.
— Ох, Лизанька. Устал я что-то. Мне бы помыться да поесть… А там посмотрим.
Он улыбнулся — небрежной, на скорую руку сделанной улыбкой. Сквозь улыбку просвечивал оскал вернувшегося с неудачной охоты волка. Оскал хищника, у которого увели из-под носа добычу, оставив взамен неопрятного вида внутренности — гнилые вороньи потроха. Гостья видела это великолепно — но настроение её не слишком отличалось от хозяйского.
Узница на правах квартирантки, должница, исполнявшая приказ, она действительно попыталась убраться отсюда — первой же ночью. Не вышло: дом, угодливый и послушный, показал себя достойным тюремщиком.
Снимая с себя следы замков и ловушек, гостья испытывала к дому искреннюю благодарность. Сам того не подозревая, дом дал ей возможность ждать — ждать мужчину, который не был у неё ни единственным, ни лучшим, только это ничего не меняло.
Но явиться вот так! Забыв о её присутствии! Глядеть, как на помеху! Разговаривать, как с нашкодившей кошкой!
И стерва в госпоже Элис победила ведьму — себе на беду.
— Конечно, дорогой, — сказала она. — Конечно. Я сварю сейчас кофе, и ты расскажешь, кто тебя так обидел. И не думай мне возражать! Кофе, ванну и в постель. А уж я разберусь!
— Лизанька, — сказал хозяин, не убирая улыбки. — Аккуратнее.
— Это тебе следует быть аккуратнее, мой господин, — заботливо сказала гостья.
Воистину, ничто не ослепляет так, как исступление обиды!
— Ты, право, на побитого воробья похож!