Чтение онлайн

Всадник Гюнтер вдохнул свежий ночной воздух и оглянулся на оранжевое зарево, исходящее от римского порта-цитадели Одессус. Стража на стенах в тревоге напряглась при виде приближающихся готских всадников; луки были натянуты, готовые выпустить стрелы в чужеземную кавалерию. К счастью, эскорт римских конных лучников помчался вперед, чтобы объяснить, что они свои. И так, несмотря на первоначальное упрямое сопротивление римского наместника, они выполнили миссию и добыли драгоценное зерно — ровно столько, чтобы пока сдержать голод и войну.

Он подумал о своей жене, похожей на скелет и страдающей от лихорадки после недель голода с момента их бегства с острова Певка в дельте Данубия. Но она отказывалась есть, отдавая всё сыну. Юный Аларих обладал острым умом и рос высоким и сильным для своего возраста мальчиком. Но даже он слабел после долгой диеты из вареной травы и несъедобных кореньев.

— Но теперь голод позади! — произнес Гюнтер вслух, глядя в небо, касаясь рукой бронзового амулета с христианским Хрисмоном на шее и впервые за долгое время позволяя себе улыбнуться. Возможно, эта религия, распространяющаяся из империи подобно лесному пожару, и есть истинная вера? Тут сработала привычка, и он прошептал слова извинения Всеотцу Водину.

С этими мыслями он развернул коня и пустил его в галоп. Узел волос на его макушке развевался на ветру, пока он въезжал в лес, чтобы догнать вереницу мулов и повозок. Мешки с зерном, наваленные на животных и повозки, казались сокровищем; и римские, и готские всадники смотрели на груз расширенными глазами, без сомнения, чувствуя запах свежего хлеба, в который он скоро превратится.

Лесная подстилка была прохладной, влажной и, к счастью, почти свободной от снега. Темп немного замедлился из-за местности, но пока они продолжали движение, ничто не могло помешать им добраться до Маркианополя до рассвета. Он поднял руку и ударил кулаком воздух, вырвавшись в голову колонны, набирая полные легкие воздуха, чтобы издать ободряющий клич.

Но дыхание застряло у него в груди.

Впереди, на лесной тропе, возникла фигура.

Одинокий всадник, укутанный в темно-зеленый плащ с капюшоном, восседал на угольно-черном жеребце.

— Кто идет? — крикнул Гюнтер, щурясь на призрачную фигуру.

Всадник оставался неподвижным, опустив голову. Дыхание скакуна облачками пара вырывалось в ночной воздух.

Гюнтер поднял руку, замедляя колонну.

— Я сказал, кто идет?

Капюшон всадника шевельнулся, поднимаясь. Тень там, где должно было быть лицо, казалось, пронзила броню Гюнтера. Затем всадник поднял руку всего на несколько дюймов от поводьев и вытянул один палец. На мгновение все затихло. Затем фигура резко опустила палец вниз.

Глаза Гюнтера расширились, когда кромка леса по обе стороны колонны пришла в движение. Он заметил сотни наконечников копий, появившихся из чащи. Затем он увидел темно-зеленое знамя со змеей, которое несли мятежные воины. Змей пришел за нами! У него оборвалось внутри, когда он понял, что сейчас произойдет. Он одними губами начал шептать слова молитвы за жену и маленького Алариха, и в этот миг туча стрел пронзила его лицо, шею, бедра и руки.

Гюнтер из тервингов сполз с седла; жизнь покинула его тело еще до того, как оно ударилось о землю, словно мешок с мокрым песком. Вокруг него раздались крики: волна готов Змея хлынула из леса и вцепилась в колонну, словно волки, с занесенными длинными мечами. Всадники зернового обоза, римляне и готы, тщетно сражались друг за друга, пока челюсти ловушки с грохотом захлопывались над ними.

Когда последнему из поверженных всадников перерезали горло, победители начали скандировать:

— Змей! Змей! Змей!

Всадник в зеленом плаще выехал вперед рысью.

— Теперь сожгите повозки, сожгите тела, сожгите зерно… пусть голодают…

Затем всадник поднял сжатый кулак и натянул поводья жеребца, заставив коня встать на дыбы.

— Дайте мне войну!

Паво очнулся от второго захода сна, к счастью, лишенного кошмаров. Приходя в себя в теплом уюте одеял, он потер одну ногу о другую. Затем, похлопав по второй половине койки, понял, что он один. Фелиция ушла.

Он сел; вокруг него весь остальной контуберний присутствовал в виде спящих под одеялами фигур. Обычный хор громоподобных испусканий газов и скрежещущего храпа нарушал тишину, причем главным виновником был центурион Кводрат.

Он выбрался из койки и откинул полог палатки: снаружи было еще темно, хотя пурпурная полоса на восточном горизонте, за лесом, возвещала о скором приходе рассвета. У него все сжалось внутри, когда он вышел наружу, растирая руки от пронизывающего холода. Колонны с зерном нигде не было видно.

— Завтрашний день почти настал, — произнес голос.

Паво резко обернулся. Сальвиан стоял прямо за ним, заложив руки за спину, одетый в чистую тунику с высоким воротом, шерстяные штаны и забрызганные грязью сапоги для верховой езды. Лицо посла не выдавало страха, несмотря на тяжелую правду, скрытую за его словами.

— Ты боишься, Паво?

Паво покачал головой, понимая, что страха нет; все его тревоги были лишь о безопасности Фелиции, о Суре, Галле и ветеранах. О Сальвиане.

— У меня есть долг, — он похлопал по ножнам. — И это не высокопарные слова, посол.

Сальвиан улыбнулся.

— Ты веришь в план трибуна Галла; в колонну с зерном?

— Я маршировал бы за этим человеком, пока кости в моих ступнях не рассыпались бы в прах, — ответил он.

— Это не ответ, — усмехнулся Сальвиан.

Паво посмотрел на Сальвиана.

— Скажем так: я привык ожидать неожиданного, готовиться к худшему. — Он взглянул на первый проблеск солнца, появившийся над горизонтом, затем с хмурым видом повернулся к послу. — Вы знаете, вы могли бы уехать отсюда, если дело примет скверный оборот. Никто не ожидает, что посол останется и будет сражаться вместе с легионом.

Сальвиан криво ухмыльнулся.

— Я не бегу от своих проблем, парень, и никогда не бегал.

Паво вздохнул и выдержал взгляд посла.

— Вы один из мудрейших, проницательнейших людей, которых я когда-либо знал, но вам не стоит недооценивать, как быстро может разгореться битва — это словно лесной пожар. Я буду сражаться в первых рядах с Галлом и ветеранами, но если мы падем…

Сальвиан прервал его, положив руку на плечо Паво.

— Твой отец гордился бы, узнав, каким человеком стал его сын.

Повисла тишина, и сердце Паво наполнилось гордостью.

— А теперь, — сказал Сальвиан, — выбрось мысли о моей безопасности из головы, ибо у Галла в любом случае есть на меня другие планы. Он хочет, чтобы я помог организовать римских беженцев. Чтобы я увел их на север, обратно на ту сторону реки Бели Лом.

— Тогда поспешите, и я желаю вам безопасного пути, — кивнул Паво. — До встречи.

Они обменялись печальными взглядами и разошлись в разные стороны.

Паво повернул обратно к своей палатке, минуя центр римского лагеря, где рядом с палаткой Галла гордо возвышались серебряный орел и знамя с рубиновым быком XI-го Клавдиева легиона. Скоро наступит рассвет, и сто тысяч голодающих готов будут ждать доставки зерна. Он размышлял, есть ли смысл разводить костер для завтрака контуберния, учитывая, что у большинства из них осталась лишь четверть пайка сухарей.