Чтение онлайн

И вот, чтобы далеко не ходить за примером, самый тип князя русского тотчас, с принятием православного христианства, изменился до неузнаваемости. Дивная перемена происходит в самом Владимире, первом православном князе русском. Из грубого и чувственного язычника он превращается в целомудренного ревнителя воздержания и чистоты христианской; из жестокосердного правителя преобразуется в благодушного и милосердного христианина. Воинственный властитель, не щадивший крови русской в своих воинственных предприятиях и потехах, он становится «князем ласковым, красным солнышком» для своего народа, который не решается теперь казнить даже и злодеев. «Для чего ты не караешь злодейства!» — спрашивали его современные пастыри церкви. — «Боюсь гнева небесного!» — было ответом Владимира.

Как мирно и кротко утвердилась вера Православная на Руси в качестве господствующего вероисповедания, так точно тихим словом мира и любви покоряла она себе и сердца народа. Этими средствами старалась она скрепить не только религиозную, но и общественную, гражданскую жизнь народа русского. Святую любовь и взаимный мир примером своей жизни и деятельности завещал всем и каждому сам равноапостольный просветитель России. Те же святые чувства завещал своим сынам и достойный преемник его благочестия и мудрости Ярослав: «Се аз отхожу света сего», — говорил он детям на смертном одре своем: имейте в себе любовь, понеже вы есте братья единаго отца и матери. Аще будете в любви между собою, и Бог будет в вас, и будете мирно живуще. Аще будете ненавистно живуще, то погибнете сами и погубите землю отец своих... Пребывайте мирно, брат брата послушающе» и т. д. Тот же простой и глубоко трогательный голос веры Православной, внушающий взаимную любовь и милосердие как основу общественной жизни и источник, благоденствия людского, слышим мы потом в «Поучении» благочестивейшего нашего князя древнерусского Владимира Мономаха: «0, дети мои, любите человечество! Не пост, не уединение спасет вас, но благодеяния. Не забывайте бедных, будьте отцами сирот, не давайте сильным губить слабых; не убивайте ни правого, ни виноватого, поелику жизнь и душа христианина священны». Дотоле ничем и никем, кроме физической силы, неукротимые, самоуправные князья русские в христианстве благоговейно подчиняются уставам и власти церковной; они покорно выслушивают наставления от духовных лиц, не предпринимая без совета с ними никакого важного дела. «Совещал благий совет с митрополитом», — повторяет, например, неоднократно летопись, повествуя о государственных делах святого Владимира. Ярослав также постоянно советовался с духовными лицами, так как, по словам летописи, он «по велику любяще попы, преизлихаже черноризцы». Сыновья Ярослава, Изяслав и Святополк, тоже, известно, имели ближайшим своим советником и руководителем великого угодника Божия преподобного Феодосия Печерского. И так далее, более или менее о всех князьях и царях, а впоследствии и императорах русских известно, что это были боголюбцы, христолюбцы, строители церквей, любители чина духовного, почитатели монахов, — во всех важных государственных предприятих они, обыкновенно, считали за правило прежде всего испрашивать благословение Божие и «советовати со епископы». Князья старались расширить пределы власти духовной (напр. в Уставе Владимира), ущед-ряли духовенство и церкви богатыми пособиями (напр. Десятинный храм в Киеве); часто сами князья старались примкнуть к духовенству, принимая непосредственное и живейшее участие в богослужении, в украшении церквей, в построении монастырей, а в старости многие из них сами умиротворяли душу свою приятием иноческого сана, в каковом и отходили в вечность, как например: св. Александр Невский, Андрей и Даниил Александровичи, Иоанн Данилович Калита, Симеон Гордый, Михаил Тверской, Александр Ростовский и др., а также княгини: Ефросиния, мать Александра Невского, Анастасия, жена Симеона Гордого, Евдокия, жена Димитрия Донского и др.

Если не столь резкая и заметная, как в первых князья христианских, то не менее существенная перемена наблюдается в настроении и дружинников княжеских и всего народа русского. Например, былины и песни времен Владимира Святого, подробно повествуя о битвах, подвигах, пирах и т. п., воспроизводят перед нами еще богатырский дух древней Руси, носящий на себе печать язычества; но весь этот старый внешний строй русской жизни видимо проникается уже и новыми началами, внутренне начинает видоизменяться. Хотя языческие обычаи и поверья долго еще сохраняют свою живучесть в народе, тем не менее, русский человек несомненно начал уже стремиться к нравственному, христианскому идеалу. Как олицетворение идеалов народа, богатыри его, оставаясь еще носителями силы физической, в то же время отражают в себе некоторые черты и силы духовной: они величаются уже «святорусскими», в представлении народа они мыслятся уже православными и даже «богомольными» [9]. Некоторые из них, как, например, особенно излюбленный народом и близкий, симпатичный душе его, крестьянский богатырь Илья Муромец, являются даже поборниками возвышенных христианских чувств. Илья Муромец — покорный сын родителей; он не только не проливает напрасно крови христианской, но щадит даже разбойников; он сражается за народ и за веру, он, например, защищает землю русскую от Батыя — ради «бедных вдов и малых детей» и т. д. Точно так же и другой богатырь народный, «крестовый братец» Ильи Муромца Добрыня Никитич велик в глазах народа тоже не физическою только силою, а «тишиною, уговором и смиреньицем», т. е., очевидное дело, христианской кротостью; во имя этой кротости Добрыня в былине сетует даже на свое богатырство, которое вынуждает его ездить по полю и убивать невинные души. Зато, с другой стороны, представители старых эгоистических качеств теперь уже совсем теряют цену и понижаются во мнении народа русского. Таков, например, богатырь Алеша Попович, по нелестному очень представлению о нем народа «глаза завидущие, руки загребущие», буйный, дерзкий гуляка и бессовестный самохвал. Народ русский, уже разборчиво оценивающий излюбленных героев своих с христианской точки зрения и со стороны их нравственных качеств, очевидно, не любит его и явно издевается над ним. Недаром и солидный богатырь Добрыня, по словам былины, позволил жене своей, когда она овдовеет, выйти замуж за кого ей будет угодно, только не за Алешу Поповича.

Мало-помалу, богатыри народные прямо превращаются в представлении народном в христианских воителей, поборников и защитников исключительно только правды Божией на земле и веры Православной в людях. Таковым, например, рисуется мысленному взору народному Егорий храбрый, который, после мучений, ездит по русской земле, всюду проповедует веру христианскую и защищает Русь святую от «царища басурманского». Таков, далее, Феодор Тирон, защищающий православных христиан от царя иудейского и силы жидовской. Еще определеннее народ русский выразил свои христианские религиозно-нравственные воззрения в своих сказках, легендах, духовных стихах, пословицах, — приспособив, таким образом, всю свою поэзию народную к проведению в сознание общественное высоких христианских понятий и идеалов. Эта словесность народная и служит прежде всего ясным показателем и свидетельством того, что русский народ деятельно перевоспитывался Православием и диаметрально изменялся в своих убеждениях и воззрениях: вместо господствовавших в языческом обществе эгоистических принципов, вместо физического богатырства и дикой, воинственной удали он начинает воспитывать в себе дух любви и смирения, дух бескорыстия и самоотвержения, т. е., очевидно, начинает сознательно и убежденно становиться под знамя креста Христова.

Скоро потом идеал жизни христианской был так глубоко понят и усвоен русским человеком, так живо им прочувствован, что поэтическое воссоздание его в поэзии народной далеко уже определило действительность, и образ «жития праваго» стал предноситься в сознании народном как высокий, руководственный светоч и спасительный маяк в жизни, как желанный и увлекательный именно идеал, заветная цель стремлений и усилий грешного человека.

И какие бы нарушения христианского идеала ни допускал народ русский в жизни своей, как бы далеко ни уходил от него, во всяком случае веяние этого идеала над Россиею несомненно сказалось во всей исторической судьбе ее. Свет Православно-христианского идеала отразился уже очевиднейшим образом в том, что русский народ сделался, без всякого преувеличения можно сказать, самым миролюбивым и добродетельным народом, — народом великим в своем благородном смирении и кротости, в неистощимом терпении и готовности к христианскому самопожертвованию. Из насильника, хищника и угнетателя в язычестве он становится в христианстве навсегда заступником за всех слабых и угнетенных, становится народом миротворцем, народом — освободителем, который во всю свою, теперь уже многовековую, жизнь пролил много крови своей на ратном поле, но при этом однако никогда не начинал войны по своему собственному почину, никогда не предпринимал кровопролития ради себя, ради своей выгоды, прибыли, а всегда только или для защиты оскорбляемой своей веры и отчизны православной, или — еще чаще — из-за других, ради меньших во языках людских. И в семье держав европейских нет, без сомнения, ни одной, которая бы в общую сумму добрых деяний принесла столько бескорыстных и самоотверженных жертв, как православная Россия. Добровольно взявши на себя как бы миссию защитницы прав Божеских на земле и прав свободы и богоподобного достоинства человеческого в обществе людском, Россия еще так сравнительно недавно освободила, например, Белоруссию от польско-литовского гнета, освободила Молдавию, Валахию, Сербию, Грецию, Болгарию от турецкого ига, освободила, наконец, более тридцати миллионов рабов своих собственных. На знамени русском еще не было и нет других слов, кроме христианских слов: любовь, мир и свобода. Из всех сущих народов мира ни один не смеет с таким истинным достоинством и с такою заслуженною и основательною правдою сослаться на свое великодушие и миролюбие, бескорыстие и самоотвержение, как православный народ русский. Даже в моменты наиболее обостренных отношений к другим народам, в самом разгаре вынужденных воинских столкновений с ними, русский народ еще никогда не унизил себя жестокостью, бесчеловечием и мстительностью, что в таких обстоятельствах бывает явлением самым обычным в поведении даже и гораздо более культурных, но не православных народов. Русские, например, не сожгли и не разграбили Парижа за только что перед тем варварски разоренную и опозоренную в самых заветных ее святынях Москву. Позднее того, за реки русской крови, пролитой при защите многострадального Севастополя, Россия не воспользовалась удобным случаем отмстить французам и в конец разгромить их, примкнувши к Германии, победительнице Франции. Наконец, в турецкую войну, сражаясь, между прочим, с звероподобными башибузуками, которые своими жестокостями возбудили к себе самую крайнюю человеческую ненависть, русские солдаты, однако, не опозорили себя ни одним варварским делом: они не оскверняли религиозных, хотя бы и не христианских алтарей, не бесчестили женщин, не избивали невинных младенцев и т. д. Общий голос всего света засвидетельствовал, что русские в турецкую войну были гораздо более гуманны и великодушны к своим и диким, нехристианским врагам, нежели, например, незадолго перед тем воевавшие христианские нации в прусско-французскую войну. Во всяком случае, эта последняя русская война вписала на скрижали всемирной истории знаменательный факт, что в конце "XIХ" века — века эгоизма и своекорыстия — один только русский народ стоял на высоте христианских добродетелей — любви, самоотвержения и великодушия.

Но, повторяю, царство Христово — не от мира сего; поэтому и Православие менее всего касается политической, внешней жизни своих исповедников. Прямая и непосредственная сфера его влияния — жизнь внутренняя, интимная, проявляющаяся как во взаимных отношениях человека к ближним, так особенно в духовной настроенности истинного христианина и в его частном, личном поведении.

Явившись в России единственным цивилизируюшим началом, Православие образовательно коснулось всех сторон внутренней жизни русской, общественной и частной, и всему на Руси придало строго религиозный колорит и православный отпечаток. Воспитывая христиан для будущей жизни, Православие совершенно обновило, перестроило, изменило и настоящую, земную жизнь русского народа. Общий идеал христианства, преобразуя душу, отразился и на всем внешнем поведении русского человека, овладел не только внутреннею, личною его жизнью, но также и жизнью общественною и семейною. Скоро по принятии Православного христианства обнаруживается влияние его гуманных принципов на русском законодательстве, на упорядочении семейных отношений, на положении русской женщины, на состоянии рабства, — вообще, на всех условиях и правилах общежития, на всех взаимных гражданских отношениях. Что же существенного и нового внесло Православие в общественную жизнь русского человека?

В сфере общественных отношений влияние Православия сказалось очевиднейшим образом на русском законодательстве, которое собственно и регулирует общественную жизнь и взаимные отношения русских людей. Если вообще и всегда религия является лучшей опорою гражданских законов, придавая им силу и санкцию в глазах народа, то тем более так было у нас на Руси. Православие явилось основным базисом, из которого возникло и на котором выросло русское законодательство. Православие застало народ русский в детском возрасте, когда за недостатком каких-либо нравственных сдерживающих правил и ограничений царил произвол, сила физическая и эгоизм. Еще не было на Руси никаких определенных правил и предписаний, предупреждавших и каравших преступления, не было общепризнанного нравственного закона, не было и людей, которые бы внушали народу чувство правды, сознание долга, справедливости, — не было вообще правды, без которой невозможны ни законы, ни власть, невозможно, собственно говоря, и само общество. Народ руководствовался только еще формировавшимися привычками и обычаями, еще не успевшими окончательно сложиться и прочно окрепнуть преданиями. Задачею Православия было ввести порядок и законность в народную русскую среду и, очистив эту среду от языческих понятий и обычаев, поднять в ней запросы на правду Божию в жизни человеческой, внушить ей христианские взгляды на справедливость и на обязанности, на право и нравственный долг человека. Евангелие явилось у нас на Руси первым писаным законом, и правила возвещенной им высокой нравственности, предъявленные им к людям основные требования — братства и любви, милосердия и самоотвержения — золотой нитью начинают светиться во всех и гражданских собственно уставах и узаконениях, какие только когда-либо появлялись на Руси.

Вместе с догматическим учением Православия Русь унаследовала от Византии законченный цикл и церковного законодательства. Почти одновременно с Евангелием является на Руси и греческий Номоканон, на основе евангельского учения подробнее определявший порядок жизни членов церкви Христовой. Но так как жизнь юного русского общества, полная еще старых несовершенств и нестроений, постоянно предъявляла свои требования, выставляла на каждом шагу свои недоуменные и непредусмотренные обстоятельства, то потребовались новые законы, применительные к местным условиям русской жизни. И вот является «Устав Владимира», настолько зависимый от вышеназванных первоисточников православно-христианского законодательства, что он даже и не различает отчетливо жизнь церковную от нецерковной, а потому и большую часть чисто гражданских дел всецело подчиняет власти и суду церковным. Если следующий законодатель русский Ярослав, точнее выделяя мирской элемент из церковной подсудности, и счел себя вынужденным узаконить в своей «Русской правде» некоторые старые, еще языческие обычаи, как уже упроченные давностью, то, во всяком случае, он старается их смягчить и ограничить. Признавая, например, право личной и родовой мести, он узаконяет это право только за ближайшими родственниками и притом единственно только в случае смертоубийства, — все же другие виды правонарушений ограждает только денежной пенею. С развитием русской гражданственности и с более полным проникновением русской жизни православными началами совершенствуется и русское законодательство, развиваясь все в том же христианском духе и направлении. В XII, например, столетии, внук Владимира Мономаха, Всеволод Мстиславич, княживший в Новгороде, издает новый «Устав», причем прямо заявляет в приписке, что на все дела он смотрит с точки зрения христианских заповедей и все разбирает и решает «по преданию святых отец», и т. д. [10] Таким образом несомненно, что и гражданская жизнь на Руси стала слагаться под опекою Православия и под непосредственным ведением и влиянием церкви. При этом стоит особенно отметить и ту, так сказать, формальную услугу, которую оказало Православие делу русского законодательства, что гражданским распоряжениям оно сообщило печать высокой, религиозной важности: издавая свои распоряжения большей частью в обычной форме — «во имя Отца и Сына и Святого Духа», православная власть русская уже этим только придавала им в глазах народа как бы Божескую санкцию и ограждала ненарушимость их страхом небесного наказания.

Влияние Православия в русском правосудии и законодательстве тем полнее и удобнее проявилось, что ближайшей и непосредственной сотрудницей правительства в соблюдении общественного и государственного порядка в России с самого начала явилась иерархия церковная. В течение целого ряда веков церковь Православная, в лице своих представителей, являлась в царском совете и на царских судах на разбирательстве общественных дел. В течение ряда столетий церковь Православная стояла на страже русской правды и законности: пастыри церкви словом и делом исполняли эту высокую обязанность, когда, например, умоляли князей и народ воздерживаться от неблаговидных поступков, когда смело укоряли и обличали их за содеянные преступления, когда разбирали лично тяжбы ссорящихся, когда шли к князьям и судьям с защитою за сирот и обидимых, и т. д. Всеми этими способами церковь воспитывала в народе русском чувство правды, учила законности, располагала к добросовестности и справедливости во взаимных отношениях. Всюду живо ощущается и ясно усматривается смягчающее, гуманное влияние церкви: в старых порядках жизни, в строе даже материальных отношений чувствуется это веяние православного духа, присутствие нравственного начала; даже в самых сухих судных делах и старорусских тяжбах часто блещет искра религиозного чувства и видится это милосердное стремление — простить, отпустить, пощадить, освободить, снизойти, помиловать. Из истории русского законодательства мы узнаем, что, например, Иоанн III, уступая энергичному настоянию церкви Православной, уничтожил поединки; Иоанн IV, благодаря тому же влиянию, лишил господ права распоряжаться жизнью рабов; что, например, впоследствии императрица Елизавета уничтожила смертную казнь, Екатерина II уничтожила пытки, Александр II отменил крепостное право, телесные наказания. Все эти и подобные им великие в своей гуманности узаконения не служат ли очевидным проявлением любвеобильного духа Православной церкви? Наконец, позднейшие уставы и законоположения, легшие в основу множества различных «человеколюбивых учреждений» и «богоугодных заведении», в которых призреваются старцы, воспитываются сироты, излечиваются больные, находят приют увечные, незаконнорожденные и т. д. и т. д., словом, все, что слывет у нас за «победу прогресса», считается «дарами цивилизации», в сущности все это, в переводе иноязычных слов на русский язык, не значит ли просто — постепенное развитие закона Христова в обществе человеческом?!