Чтение онлайн

[12] Умыкание девиц запрещается уже Уставом Владимира. (Макарий, история рус. церкви, I, 282 и др.: ПСР Лет. VI, 82, 84). Против насильной выдачи девиц замуж высказывается уже Церк. Устав Ярослава. (См. Макарий 387 стр. ПСР Лет. VI, 85). Относительно произвольного расторжения браков еще русский митрополит Георгий (XI в.) в Уставе своем поместил правило, по которому даже в случае желания принять монашество одним из членов брачного союза дозволялся развод только «по воле обою», т. е. с согласия обоих. (Рус. Истор. Библ. VI, 85, 8). В слове Даниила Заточника (XII стол.) читаем, напр., уже столь гуманный, чисто христианский взгляд на одно из обычных условий заключения семейного союза: «позор из позоров — женитьба на жене придатка ради», и т. д.

[13] Напр., рассказывая о Святославе, летописец ссылается, между прочим, на ставшее, очевидно, уже общим христианское убеждение: «кто матери не послушает, в белу впадает» (ПСР Лет. I, 27). Особенно поразительные примеры великого уважения к власти материнской мы видим, напр., в рассказе летописи о Владимире Мономахе (ПСРЛ. I. 112), в Житии Феодосия Печерского (чт. в Импер. Общ. Истории и Древностей, 1858 г. III, 2).

[14] Песни, собр. Рыбниковым. I. 357.

[15] Песни, собр. Киреевским. V. 23 — 33.

[16] Ист. Рус. Церкви. Макария. I. 282, 285.

Внешнее обоснование и укрепление русского царства, с одной стороны, и изменение внутреннего строя общественных и семейных отношений в народе русском, с другой, явились только результатом и естественным следствием того благотворного воздействия, которое произвело Православие на личность русского человека. Православие облагородило и образовало все лучшие инстинкты русской души, улучшило и возвысило ее духовные качества, существенно изменило весь нравственный облик русского человека. На всем поведении и деятельности последнего легла неизгладимая печать Православного христианства: русский человек стал мыслить о всем на свете с точки зрения своей святой веры и делал всякое дело «по писанному», по церковному; интересы веры стали на первом плане в его сознании, а учение, взгляды, предписания и советы церкви Православной сделались единственно руководственными в его жизни. Религиозность явилась типическим свойством, специальной особенностью русского человека и качества православного христианина — главными национальными чертами русского характера. Вышеупомянутый иностранный обозреватель России Леруа Болье, на основании наблюдений даже и над современной русской жизнью, пришел к заключению, что русский человек «носит крест не на груди только, а и в сердце своем», что у него «душа христианская», что между Евангелием и русскою душою есть какое-то внутреннее родство, в силу которого трудно бывает решить, что доброго идет у русского человека от знакомства его с Православною верою и что прямо от его души [1].

Преобразуя душу русского человека, Православие прежде всего овладело его умом, легло в основу русского мышления и надолго определило собою все русское миросозерцание. Не тронутый еще никакою человеческою культурою, русский человек смиренно и всецело покорил ум свой свету истины Христовой и беспрекословно предался церкви святой. Не человеческая мудрость, а благодать таинств, с крепкою верою принимаемых, воспитала душу его; не разум земной, а Слово Божие вразумляло его и молитвенное общение с Первоисточником всякого света и знания настраивало мысль его. Не поднимая разума своего на разум Божий, русский человек доверился Православию с простотою сердца и теплотою чувства и всецело заполнил мысль свою вопросами душевного спасения. Вместо наук он усвоял смиренномудрие и углублялся в книги благодатного закона. «Братие, не высокоумствуйте — внушали учители народу: но в смирении пребывайте. Аще кто ти речет: весили всю философию? — и ты рцы ему: эллинских борзостей не токох, ни риторских астрономов не читах, ни с мудрых философы не бывах, а учуся книгам благодатного закона, аще бы мою грешную душу очистити от грехов» [2]. Сознавая пользу просвещения, благоразумные отцы древнерусские убеждали детей своих: «учися грамоте!», но вместе с тем предусмотrительно добавляли: «учися и держати ум: высочайшего не ищи, глубочайшего не испытуй, но елико ти предано от Бога, си содержи» [3].

Конечно, отчетливое религиозное знание и определенное понимание всех догматов Православного христианства не могло сделаться сразу духовным достоянием русского человека, но основы Православия, важнейшие истины его и существеннейшие понятия каковы: о Боге, Творце и Промыслителе мира, о Божией Матери, Заступнице рода христианского, о святых угодниках Божиих, ходатаях пред престолом Всевышнего за грешного человека, о вечном блаженстве праведников и мучении грешников, и некоторые другие,— несомненно были восприняты и усвоены всем народом русским. А в этих истинах — сущность христианства; они-то и окрылили разум русского человека, воспламенили его чувства и родили в нем искреннюю, неподдельную и увлекательную набожность русскую, которая нередко даже и доселе служит предметом удивления для целого мира. До какой степени мысль русская прикована была к вере святой и, с другой стороны, насколько ревниво русский человек старался соблюсти себя даже от самомалейших нарушений того, что указано церковью Православною, это показывают, например, известные «Вопросы черноризца Кирика» к епископу Новгородскому, св. Нифонту (XII стол.). Да, впрочем, это удостоверяет и вся наша история: на Руси меньше всего было примеров религиозного вольномыслия и своеволия в отношении к учению и уставам Церкви. Что касается появлявшихся у нас с конца XV столетия рационалистических сект, то возникали они, несомненно, не на русской почве и как явления заносные, чужие были совсем случайны и мимолетны для России. Зато только в России с такою беспримерною силой явился раскол, как самое крайнее проявление принципиальной и преступившей даже границы благоразумия стойкости за все, что касается веры и церковности. В течение целого ряда столетий, вплоть до XVIII, Православие было единственным источником просвещения для русского человека, единственною пищею для его ума и материалом для его мышления. С XVIII ст., хотя умственный горизонт русского человека значительно расширился и в сферу русского просвещения вошли интересы иные, кроме религиозных, все же Православие осталось, как без сомнения и должно впредь всегда оставаться, незаменимым и высшим культурным идеалом для русского человека.

Проникши в мысли и чувства русского человека, осенивши собою всю душу его, вера святая со всею очевидностью отразилась и на творчестве русского человека, умственном и художественном, на всех созданиях русского мышления и таланта. Все, что явилось лучшего, высокого и прекрасного в умственной, а также и в художественной работе русского человека, все это произошло от души, согретой религиею, вызвано христианскою ревностью, возникло из глубины православного убеждения или вдохновения, — все это Православием было навеяно и Православию все посвящалось. Просвещенная Xристовым светом русская душа устремилась только к предметам, открытым и указанным религиею. При этом сами способности умственные русского человека, находя себе полное удовлетворение и наиболее сродное поле деятельности в кругу предметов, открытых религиею христианскою и столь близких душе человеческой, стали быстро созревать и крепнуть здоровыми силами, как зреет и крепнет растение под благодатными лучами родного солнца.

Уже народная словесность, как непосредственный голос народного сознания, получила яркое отражение библейского учения, и в массе легенд, духовных стихов и прочих видов народного творчества поэтически воплотила высокие христианские идеи [4]. Но еще неизмеримо полнее влияние Православия сказалось на умственном творчестве грамотных русских людей, на нашей древнерусской письменности. При всей еще, умственной молодости русского человека, при всей недостаточности обыкновенных цивилизующих средств и пособий в первые века Православия на Руси быстро, всего через одно-два, поколения, созревают на Руси уже духовные таланты, начинают появляться выдающиеся ораторы, писатели и богословы. Несмотря на крайнюю скудность наших сведений о той отдаленной поре русской жизни, мы, однако, можем сослаться на существование тогда уже мощных сил Православно-русского духа. Таков, например, был св. Иларион, митрополит Киевский, от которого сохранилось нам подлинное одно только большое слово; но это слово, по возвышенности богословствования и по силе христианского одушевления, может быть сопоставлено со словами всемирного христианского оратора св. Иоанна Златоуста и всегда может стоять на ряду с самыми лучшими созданиями христианского красноречия. Глубокий и проницательный ум св. Илариона, располагая еще совсем не обработанным материалом русского языка, сумел здесь чудно изобразить всю судьбу Божественной религии в человечестве, высокое учение о Богочеловеке, отметить промыслительное призвание русского народа к участию в церкви Xристовой на земле и, наконец, начертать величественный, дивный образ нашего просветителя, св. Владимира, и его доблестного преемника Ярослава. Таков, далее, преподобный Феодосий Печерский, своими простыми и кроткими, но в то же время полными силы и убедительности поучениями вооружавшийся против всяких остатков язычества в жизни русских людей. Таков преподобный Нестор, великий родоначальник истории русской, автор столь правдивого, беспристрастного и для той поры высоко совершенного творения, пред величием которого преклоняются великие ученые позднейшей науки. Таков святой Кирилл Туровский, этот поистине златословесный вития древнерусский, автор вдохновенных и, можно сказать, поэтических слов и библейских пересказов, которые составили бы честь всякому и современному оратору-проповеднику, и т. д. В старинных летописях нередко читаем мы свидетельства о лицах, которые славились своим ораторским даром и были известны своими сочинениями. Эпитеты — «зело учителен, вельми книжен, силен в Божественном учении, философ велий, слово его бяше солию растворено, народ в сладость его послушаше», и т. п. — указывают на великое достоинство и талантливость наших древнерусских пастырей, учителей церковных и проповедников [5]. Так скоро и так успешно началась на Руси, на почве священно-богослужебной и святоотеческой литературы своя русская словесность, русская цивилизация.

С самых первых шагов своих умственная и литературная деятельность русских людей усвоила одно неуклонное строжайше-православное содержание и направление, исклю-чительно религиозныи стиль и характер. Летописец и записывал прошедший факт, сказитель ли выступал с нравоучительною повестью, благочестивый ли паломник описывал чуждые страны, — все они, различаясь по искренности чувства и силе возбуждения, по талантливости и художественности своего творения, одинаково всегда имели одну-общую для всех цель — религиозно-нравственную. Наш, например, Нестор на все в мире смотрит и все оценивает исключительно с библейской точки зрения: историческую жизнь свою, народ он ставит в параллель с историей священною, в каждом факте историческом он отмечает участие Промысла Божия или усматривает исполнение непреложных истин Евангелия. Наш, например, Домострой древнерусский, поражая скрупулезностью всевозможных житейских советов своих и наставлений, все направляет к одной цели — преподать правила веры и благочиния, научить русского человека богоугодному житию, обратить, по возможности, всю жизнь его в непрестанное богослужение, и т. д. Что же касается так называемого светского образования и литературы, то, как известно, они долго совсем отсутствовали и не существовали для древнерусских людей. Только немногие и отрывочные сведения из естественных и философских наук проникали в Россию, и то в оболочке религиозной мысли (напр. в Шестодневе Василия Великого, в творениях Иоанна Домаскина и т. п.). И все пользование этими знаниями на Руси ограничивалось только разве приведением мудрого изречения в подтверждение какой-нибудь религиозной-же или нравственной мысли.

В таком-то исключительно религиозном направлении стала работать православная русская мысль, и результаты ее деятельности, повторяю, были весьма успешны. Принимая во внимание условия того времени, может представляться даже неожиданным обилие произведений умственного и литературного творчества наших древнерусских отцов. За древний период русской письменности (XI-XVII вв.) мы знаем до 130 известных по имени русских писателей, епископов, священников, иноков и мирян, князей и простых набожных начетчиков. От них осталось великое множество и доселе все открываемых экзегетических, полемических, исторических, догматических, а особенно церковно-дидактических и назидательных произведений. А ведь количество известных нам древнерусских авторов во всяком случае не соответствует действительному числу их, так как может быть столько же имен для нас упущено из вида, потеряно; быть может еще большая масса сочинений, сравнительно с тем, что нам сохранилось, погибли в пожарах, в междоусобицах, при нашествии иноплеменников. Стоит также отметить при этом, что началась литературная деятельность на Руси в ту пору, когда нигде, даже и в просвещеннейших теперь странах — Англии, Франции, Германии, — еще и зародыша не было своей национальной литературы: то были X-XI столетия, так и прозванные в истории темными; так что славяно-русское племя, бывшее дотоле диким, «жестоким и кровожадным», как только было просвещено Православием, сразу составило тогда знаменательное и отрадное исключение: в умственном мраке Европы оно явилось самою светлою точкою.

Говоря о влиянии Православия на умственную и литературную деятельность в древней Руси, нельзя не упомянуть о столь же важном значении его и в истории изящных искусств на Руси. Творчество народного русского гения, еще совершенно не культивированного до христианства, в последнем нашло себе первое и самое широкое применение. В высоких предметах истинной религии эстетическое чувство русского человека обрело себе одушевление, а простой, величественный характер истин Евангельских определил направление и характер русского искусства. Зодчество, живопись и музыка, пение, вместе с верою воспринятые от греков, сразу явились на Руси христианскими, церковными; в храме Православном они нашли себе первый на Руси приют и в храме именно стали слагаться потом в своеобразные русские формы, постепенно развиваться, совершенствоваться. По принятии крещения св. Владимир повелел, как говорит летописец, строить церкви как в Киеве, так и в других местах 6. И вот, между прочим, сооружен был византийскими мастерами великолепный Десятинный храм, первый образец изящного церковного зодчества на Руси [7]. Скоро после того, по мысли ближайших преемников св. Владимира, создается византийскими же зодчими Киево-Софийский собор, своим крестообразным расположением, мозаическою стенописью, верхними галереями, хорами и другими украшениями представлявший точную копию Константинопольской св. Софии [8]. Эти первые русские храмы, воздвигнутые и украшенные греками, и послужили образцами и прототипами уже собственно русского церковного искусства — зодчества и живописи.