Знак снежного бога
Шрифт:
Наконец, ослепительно полыхнула среди туч длинная, извилистая молния, проткнув их насквозь.
Пора.
— Спасибо, — кивнул бог.
Молнии походили на пушистые сферы с двумя лапками и забавной пружинкой-антенной сверху. Люди, которым доводилось их увидеть, прозвали их шаровыми. Только теперь они уже не светились; не зная, где искать — и не углядишь.
В следующий миг Молнии устало умчались прочь — заряжаться заново в присутствии сестер и своего бога.
Дальше он справится сам.
Фтинори отбросил с лица красновато-рыжие волосы и медленно поднял руку, концентрируясь.
Тучи недобро набухли — и наконец полило.
Летние духи привычно ежились под холодным, промозглым дождем — но на сей раз словно даже с облегчением. Один за другим засыпали, толком не успевая заворачиваться в травяные одеяла и забиваться глубже под корни деревьев.
Совсем измотались. Почти на три недели дольше работать пришлось…
Запахло влажной землей и опадом. А заодно — яблоками, которые в этом году уродились на славу.
На Север пришла осень.
Старейшим духом осени была Катаи, облачница. Она без устали взбивала темные осенние тучи, выбирая из воздуха влагу, насыщая ее прохладной тьмой, послушно стелила дымку над городами и равнинами, ловко огибая горы. Он единственный из стихийных богов мог похвастать тем, что у него в подчинении есть мастерица, которая всегда оставалась рядом со своим богом, серой тенью скользя подле него и удаляясь, если он просил.
Но просил об этом он крайне редко, питая известную привязанность к своей главной помощнице.
Фтинори тронул поводья.
Напоследок обернулся к стоявшему на границе Севера снежному богу — и отсалютовал ему, как делал всегда. В ответном жесте ему почудилось такое же нетерпение, как то, что снедало его самого.
Больше его ничто не держало, и бог на сером коне наконец пустился вскачь.
На Севере в этом году осень будет короткой, Кэлокайри слишком долго медлил.
Теперь придется спешить туда, где осень держится дольше всего — в срединные земли.
Осень обрушилась на срединные земли внезапно и яростно, словно силясь взять свое за то время, на которое загостился в их краях Кэлокайри, бог летнего зноя и долгих беззаботных дней. Еще неделю назад можно было выйти в летнем платьице, а уже сегодня налетел ветер, бросая в стекла длинные иглы дождя, которые безжалостно пронизывали все еще густые зеленые кроны.
Словно смывая последние прикосновения лета.
Этой осени с нетерпением ждали трое. Впервые Рэлико не угнетали серые, тяжелые тучи, даже напротив — ушел зной, и словно легче дышать стало.
Она одновременно страшилась и ждала. Ждала — первого снега и Ланежа, страшилась — разговора со своим богом и неминуемого объяснения, которое за ним последует.
И отчего-то казалось, что он запретит, что скажет — не пристало его наликаэ вот так отдавать руку и сердце другому… Если вправду так, то…
Рихарду она объяснит, хоть и тяжело будет. Кто же спорит с волей бога?
Рихард ценителем осени не был, но в этом году обрадовался ее неистовствам, хоть который уж день подряд приходилось отменять выезды. С каждой ночью холодало все больше… а значит, близился день, когда он наконец получит ответ.
Теперь-то он отдавал себе отчет в том, что таких чувств, как сейчас, не питал прежде ни к одной девушке. И, пожалуй, был настолько ослеплен ими, что не замечал очевидного. Рэлико притягивала его своей искренностью и непосредственностью, манила своей чистотой… На прогулках теперь она стала более сдержанна, чем прежде, и Рихард начал даже сожалеть, что поспешил со своим объяснением… но сказанного не воротишь.
Он надменно считал, что она проявляет женский интерес, тогда как чуждая всякому кокетству Рэлико даже не догадывалась о его мыслях и чувствах. Конечно, такой девушке нет дела до его званий, титулов и поместий. Она не полюбит ни за внешность, ни за былые заслуги, ни за ценные подарки и светский лоск. С ней нужно просто быть рядом, позволяя узнать себя и открывая для нее новые горизонты…
Поэтому Рихард не сдавался. По-прежнему регулярно заезжал, тему свадьбы более не поднимал, лишь однажды заверил встревоженных родителей своей возлюбленной в том, что от слов своих не отказывается и готов ждать и долее.
Тяжелее всего было сдерживать растущее с каждым днем желание прижать ее к своей груди и поцеловать, каждый раз, когда они оказывались одни…
Но он держался.
Лишь когда налетели осенние дожди, стало легче, словно вместе с весенним теплом и летним зноем подостыла и сжигающая сердце страсть.
А может, близость назначенного срока давала новые силы и терпение.
Неприятное чувство скользнуло по сердцу — отголосок страха и странное, иррациональное недовольство…
То, как Рэлико говорила о снежном боге… О том, что снег добр, и одной его милостью она избежала страшной судьбы… О том, что зимний бог слышит молитвы… О том, что готов помочь и умеет сострадать… словно знает его лично!
Рихард легко распознал в этом недовольстве нотку ревности и принужденно рассмеялся. О чем он только думает… Глупо! Глупо ревновать к богу!
Рихард склонен был считать происшедшее с ней (да и с городом тоже) обычным совпадением. И религиозный пыл Рэлико был легко объясним — она ведь пережила настоящий ужас, который сделал ее куда более впечатлительной. Да и зиму всегда любила, вот и уверовала в доброго снежного бога…
Пусть, вреда в том нет.
Он сам даже думать не хотел о том, каково ей было прятаться одной в заснеженном ночном лесу от ярых кочевников! Поэтому в этом году по его личному распоряжению стены вокруг города укрепляли со всей тщательностью.
…А впрочем, можно проверить, действительно ли снежный бог отвечает на молитвы.
При следующем отъезде в столицу по делам молодой лорд решительно направился к храму Ланежа.
Далеко, в Ледяных Чертогах, нетерпеливо собиравшийся в дорогу снежный бог выронил сумку с синими иглами стыни. В последний миг перехватил у самого пола — звякнули, но не побились.
В чертогах раздался мужской голос.
Это само по себе было редкостью — так сложилось, что стихийным богам чаще поклонялись и служили женщины. Разве что Фтинори, осенний, наравне с богиней плодородия был способен влиять на плодовитость, в связи с чем чтился и мужчинами.