Чтение онлайн

По крайней мере, дух ее крепнет. Сила зимних духов явно и не думала покидать Рэлико — как иначе она бы спасла этого своего Рихарда? И как бы его знак засиял сам собой, без прикосновения бога?

А это оставляло ему надежду — на то, что в день, когда Рэлико оставит мир живых, ее дух пробудится к новой и вечной жизни, яркой, морозной, счастливой… И тогда никто не отнимет ее у него.

Рэлико воистину могла бы стать душой сердцем зимы, ее сочувствием, состраданием, сопереживанием. Воплотить в себе все добро и красоту, которые может принести колючий снег. Вот чего миру не хватало все это время. Вот чего не хватало ему самому. Этой искренности, чистоты, этой способности смотреть на все широко раскрытыми глазами, способности удивлять и удивляться.

Он так долго ждал ее, подождет еще.

Если, конечно, он будет ей нужен после стольких лет. Если она не предпочтет уйти вместе с мужем и детьми в мир Танатоса.

Но даже если так — он не станет ее удерживать.

Всесильный мир, как же это, оказывается больно — отпустить!

Ланеж обернулся наконец и увидел, что Рэлико ушла. Впервые ушла от него сама, увлекаемая за руку другим.

Снова понурился, уже не зная, что чувствует. Боль, надежда, отчаяние, неприязнь, любовь… Какая адская круговерть!..

— Больно, Ланеж? — сочувственно спросила старуха Зима, непринужденно материализовавшись возле него.

Он тут же выпрямился.

— Правильно, Зима. Так — правильно, — хрипло поправил Ланеж.

Старуха оперлась на свою неизменную клюку. Значит, будет отчитывать… Но чего ради? Он верно поступил.

— Рвешь ей сердце, а она даже не понимает, отчего, — покачала головой старейшая.

— Она явно привязалась к этому смертному. П… полюбила его. С какой надеждой спрашивала разрешения… А того, что было, того, что связало нас, все равно не помнит. И не должна помнить.

— Но она может вспомнить, — вкрадчиво сообщила Зима. — Как считаешь, что она тебе тогда скажет? Учитывая, что ты только что сам толкнул ее в объятия этого смертного?

Ланеж стиснул челюсти.

— Если останется собой — поблагодарит, — сквозь зубы процедил он. — Как тогда, когда хотела умереть, а я не позволил. Я больше не стану влезать в ее жизнь и вам не позволю. Всему свой черед, Зима. Если я прав, и ей суждено стать одной из нас, то это непременно произойдет.

Сказал — а сам понурился, побледнел еще больше.

— Что ты себе придумал — про ее якобы любовь?! Не хочет твоя наликаэ замуж за этого смертного идти! — окончательно разошлась Зима. — А отчего — сама

не знает! Все твердит себе на одиноких прогулках, что это удачный поворот судьбы, что парень любит, что будет на руках носить… И все равно к тебе примчалась, едва замело! Сердце открыла, душу… А ты что? Даже не спросил толком, чего она сама хочет!

Укол ядовитого сомнения достиг цели, но Ланеж не позволил ему восторжествовать.

— Тебя мои дела не касаются, и мнения твоего я не просил. Я бог, я тот, кто видел полотно ее судьбы, и я принял решение, единственно правильное в данной ситуации — отпустить и более не вмешиваться, — резко бросил Ланеж. — А ты, о старейшая, лучше делом займись, а не языком трепи!

Зима покачала головой и исчезла, развеявшись малым бураном, оставив Ланежа одного в коконе крупных белых снежинок.

Снежный бог медленно моргнул, и из глаз на снег скатились два полупрозрачных льдистых кристалла.

Их тут же занесло.

Отчаяние может быть ослепительно белым.

Далеко за пределами великой пустоты, именуемой Космосом, в недрах первозданной тьмы, великий бог Сулу пристально наблюдал за двумя мягко ткущимися полотнами судеб. Одно — сияющее, холодное, словно усыпанное серебром, мягко стелющееся сквозь тысячелетия. Второе — пока короткое, но уже сложное, многогранное, завораживающее. Связанные тончайшей нитью, протянувшейся в пустоте, захватывающей все новые и новые узлы, безжалостно вплетающей их в судьбы друг друга. И вместе с богом за ними, утишив свои бесконечные преломления, наблюдал даже самый Хаос.

Сулу усмехнулся — одобрительно, не без сочувствия.

Юнец избрал сложную дорогу — но при этом единственно правильную.

Если бы Ланеж решил сейчас надавить на смертную — потерял бы себя и дал своим врагам вернейшее оружие. А если бы решил окончательно исчезнуть из ее жизни — связь бога и наликаэ бы со временем ослабела, возможно, даже оборвалась бы.

Однако снежный бог не оступился на своем пути. Прошел по тончайшей ледяной грани, не обломив ее.

Еще одна веха пройдена.

Мерцающая нить связи между двумя полотнами окрепла, засияла новым светом, пусть пока печальным, давящим, ноющим…

И ярче заблестела вторая сторона полотна судьбы одной смертной девушки.

Сулу напряженно сцепил узловатые пальцы, пристроил подбородок на острый кончик веретена.

Против них будет все — обстоятельства, смертные, другие боги, щедро рассыпающие вокруг себя споры гнильцы. Все, кроме Мира. Потому что прежде всего Мир есть любовь. А зиме многие, многие тысячелетия недоставало любви.

Ошибся Ланеж только в одном.

Кто сказал, что решение принимать лишь ему, снежному богу?

Кто сказал, что судьбы строго предписаны, что у людей не бывает права выбора?

И, наконец, кто сказал, что жертвы приносят только смертные?

Ланеж первым из богов был готов пожертвовать ради смертной девушки собственным счастьем, собственным покоем, даже самой своей любовью…

К чему может привести величайшая жертва, принесенная богом?

Ответа на этот вопрос не знал пока даже Сулу.

— Чаю, Рэлико? — с улыбкой спросила светловолосая Арати, легко переступив порог комнаты с подносом в руках.

— Всенепременно, и с удовольствием! — чуть встрепенулась ее подруга и тихо охнула, поднимаясь с колен. — Только сейчас поняла, как затекли ноги…

Арати рассмеялась и поставила поднос на столик между двумя низенькими креслицами — самое то в девичьей.

— А я говорила, не надо так стараться, весь вечер сидишь над этим платьем, как привязанная, — укоризненно произнесла она. — Осталось ведь только вышивку по рукавам закончить… А там и за другое платье можно приниматься, — тонко намекнула она.