Чтение онлайн

Он медленно моргнул, опустил голову — и непонимающе уставился на наливавшиеся первым багрянцем следы на нежной коже, там, где смялась-сдвинулась ткань платья. Затем на свои собственные руки, теперь неподвижно лежавшие на плечах Рэлико. А после вдруг побелел, отшатнулся, словно ожёгшись. Смотрел на свои руки, как на чужие, не в силах поверить в совершенное. А когда вновь поднял на девушку взгляд, в нем в равной пропорции неверие смешивалось с ужасом. На лбу медленно выступили крупные капли ледяного пота. Зрачки расширились.

— Рэлико… — совсем другим тоном произнес он. — Что я натворил…

И спокойный, уверенный холод, поселившийся в ее душе, истаял. Вместо него накатило опустошение, как после тяжелой борьбы.

Рихард закрыл лицо руками, не в силах смотреть ей в глаза, злясь на себя много больше, чем на нее. Затем и вовсе отвернулся.

— И я еще считал себя благородным человеком! — с убийственной самоиронией и горечью бросил он. — Очень больно, Рэлико? Приказать, чтобы принесли мазь или…

— Не нужно! — поспешно отказалась девушка. Не хватало еще, чтобы кто из слуг увидел последствия их беседы!

— И главное, сам не могу понять, как это вышло! Поверь, прошу, я прежде никогда настолько не терял власть над собой, чтобы опуститься до угроз или распустить руки! Я словно сам не свой последние несколько недель… Что-то изнутри сжигает, и противиться нет никакой возможности. Понимаю, это не оправдание — мой поступок и слова ничто не может оправдать, но, возможно, ты со временем найдешь в себе силу простить…

Это раскаяние по силе ничуть не уступало прежней злобе. И надломленный, убитый голос звучал совершенно искренне. Словно хорошо знакомый ей человек вернулся.

— Рихард… — неловко позвала Рэлико. — Это мне надлежит просить прощения. И я надеюсь, что ты тоже найдешь в себе силы простить то, что я тянула с ответом, что зря мучила тебя, что в последний момент вот так…

Он наконец взглянул на нее глазами, полными страдания.

— Да, этому известию я не мог обрадоваться. Я разозлился, отчаянно не хотел тебя отпускать, собирался попробовать уговорить. Но эта отвратительная сцена… Не понимаю, что меня толкнуло на такое! Возможно… Я, как видно, плохо знал себя, раз уступил низкому порыву… Возможно, ты верно поступила, решив не связывать со мной свою судьбу.

В широко раскрытых серых глазах блеснули слезы. В голосе на миг прорвалось рыдание, которое он спешно подавил. Вновь отвернулся, помолчал несколько мгновений, пытаясь взять себя в руки, стискивая кулаки.

А затем Рихард опустился перед ней на одно колено. Точнее, рухнул, как сломанная марионетка. Лицо было теперь мертвенно бледным, а в глазах была боль пополам с раскаянием.

— Рэлико… Я хотел всю жизнь беречь тебя, носить на руках, заботиться, а сам… Понимаю, трудно поверить, после того, как я повел себя как последний мерзавец, который самому себе противен… Но я сам не знаю, почему так вышло! Я разозлился, да, но не так!

Растерянная, недоумевающая, раскрасневшаяся Рэлико попыталась заставить его подняться. Коснулась руки, и Рихард с удивлением отдернул свою.

— Холодно… Замерзла? Конечно, замерзла… окно нараспашку, снегу намело! Поговорим в другом месте? — и он, поднявшись, поспешно закрыл окно и забросил крючок в петлю.

— Не стоит. Я… думаю, мне будет лучше теперь уйти, лорд Этар.

Вот теперь вздрогнул, услышав это обращение.

— Я отпущу и не стану удерживать — больше не имею такого права… Но скажи, Рэлико. Тебе было так плохо со мной? Неужели ты ни капли не любила меня?

Похоже, ей предстояло причинить ему новую боль.

— Я никогда не знала, что такое любовь, — тихо произнесла Рэлико, потупившись. — Перед глазами у меня всегда были лишь книги да пример родителей. Но теперь подруга выходит замуж по любви, и я поняла… Мне не было плохо, напротив, я искренне привязалась к вам, с вами мне всегда было интересно и приятно общаться. Но я поняла, что жена должна иначе любить мужа. Вы же для меня стали очень хорошим и дорогим другом… Простите, я снова причиняю вам боль.

Но на сей раз вспышки ярости, которой подсознательно опасалась Рэлико, не было.

Мелькнула кривая улыбка.

— В таком случае, наверное, действительно лучше узнать об этом сейчас, хотя мне до сих пор сложно поверить… Я словно угодил в худший ночной кошмар наяву. Ты… — он помедлил. — Ты навсегда уезжаешь?

Лгать Рэлико не стала.

— Не знаю… не думаю. Я не училась на жрицу и пока еду лишь в паломничество по святым местам. Но я бы хотела стать жрицей. Если не передумаю и если мне не откажут — возможно, изберу этот путь. Но я думаю, что еще вернусь домой — надеюсь, с очищенной душой и успокоившимся сердцем.

— Ты стала мучительно честной, Рэлико, — сдавленно произнес Рихард. Тяжело вздохнул. И нехотя произнес: — Возможно, ты и впрямь нашла свой путь, как веришь сама.

Он протянул ей руку. Поколебавшись, девушка вложила холодные пальцы в широкую ладонь, и их осторожно, но крепко сжали сначала одной рукой, затем двумя.

На сей раз ее прикосновение не причинило ни боли, ни неудобства.

— Я действительно любил и люблю тебя — как умею, Рэлико. Моя любовь не жертвенна и не возвышенна, прости. Прошу, не возражай только, дай договорить… Напиши мне в дороге. Хоть одно письмо. Матушка наверняка будет настаивать на том, чтобы устроить очередные смотрины… Но я буду ждать весточки от тебя — возможно, дождусь и тебя саму, и тогда что-то изменится. Быть может, я лишь тешу себя иллюзией, но я не хочу уступать тебя какому-то снежному богу!

Против воли слезы на глаза навернулись.

— Я помню, как увидела тебя, с отмороженной ногой, в заснеженном парке, — медленно произнесла она. — Твоя нога на глазах покрывалась инеем, я даже не думала, что холод может так… наглядно овладевать человеком. Я не знала сама, каким образом тогда убрала его, прежде чем помчаться за помощью. Но теперь я думаю, что это, видимо, и был знак благоволения снежного бога. Выходит, через меня он спас жизнь и тебе. Он не человек, а бог, он над нами, на недосягаемой высоте. О соперничестве здесь не может быть речи.

Он расслышал нотки горечи в этих словах, но комментировать не стал. Уже было сказано достаточно — и даже слишком много.

— Тебя же я прошу лишь об одном теперь, — прибавила Рэлико. — Простить меня и не вспоминать с гневом, если сможешь. Последнее, чего я хотела — это причинить тебе боль.

Он узнал в этих словах собственные и рассердиться просто не смог. Накатила муторная тяжесть, сдавливающая горло, вызывающая жжение в гортани.

— Если ты простишь меня.

Рэлико кивнула. Затем медленно отстранилась, сняла с пальца красивое кольцо с фиолетовым кристаллом и положила его на полку над камином, в котором угасал огонь. Двинулась было прочь, но в дверях вновь замерла, услышав хриплое: