Чтение онлайн

Сочувствие таяло, как мороженое у печки.

— Я умею быть благодарной, хочу служить богу и через него — людям. Это повод для оскорблений?

— Благодарной? Было бы за что! И это я молчу о том, что по тому, как ты смотришь на его статую, я бы скорей сказал, что влюблена в него, как глупая девчонка-пятикурсница!

Краска бросилась в щеки, но Рэлико нашла в себе силы спокойно проговорить:

— Я обязана Ланежу жизнью. Этой связи никогда не исчезнуть, что бы ни происходило, — тихо произнесла она. — Попрекнешь меня любовью к богу, благодаря которому я жива, благодаря которому мы встретились?

Рихард опустил голову. Из глаз плеснула боль.

— Лучше бы я тебя вовсе не встречал! — в сердцах бросил он.

Затем вдруг повернулся к ней, нехорошо прищурившись. — А о родителях ты подумала? Ты-то уедешь, а им здесь жить. С последствиями твоего бездумного и безобразного поступка. Дело развивать…

Рэлико вновь была неприятно удивлена.

— Мне показалось, или вы сейчас опустились до угрозы, лорд Этар? Вы, надеюсь, не считаете, что все решения за меня принимают родители? Я разрываю эту помолвку, — напомнила она. — Не мои родители. Я уезжаю на Север, не они. Я не предала вас, не осквернила вашего имени, не опозорила вашу семью ни обманом, ни изменой. А за то, что поздно поняла и приняла свое призвание, я уже принесла вам извинения.

— Вот как? И твои родители охотно разрешили, пустили слезу и благословили тебя на дорожку?

— Я не спрашивала разрешения, лишь сообщила о том, что поеду и объяснила, почему. И они поняли меня и приняли это решение. Как, по-вашему, они должны были бы меня удержать? Силой? Запереть в спальне и кормить через щель под дверью?

— Но я-то тебя еще никуда не отпустил! И кстати, хорошая идея, — прошипел Рихард. — Может, мне организовать воспитательные меры вместо них?!

Впервые Рэлико в его обществе стало страшно. В знакомых чертах словно проглянуло другое лицо, искаженное, с мутными глазами цвета грязи.

В следующий миг жесткие руки стиснули ее в объятиях.

— Я ведь действительно люблю тебя! Все это время я из кожи вон лез, пытаясь тебя покорить, думал только о тебе, мечтал только о тебе! Готов был ради тебя достать луну с неба! Ты поманила счастьем, потом несколькими словами разбила его, а теперь возмущаешься? Я даже поцелуя от тебя не получил, ни единого! И ждал, как болван, свадьбы, не спешил, не настаивал! Может, мне следовало быть напористей, а?! Может, тогда ты не стала бы так резво отказываться?!

И он угрожающе склонился к ней, пребольно стиснув пальцами ее плечи.

Боль разочарования наполнила душу. Она считала его иным, восхищалась им… Как, оказывается, больно ошибаться! И чувство это жжет каленым железом…

Нет. Это его прикосновение оказалось огненным, обожгло мучительным, болезненным теплом, словно жар чувств, полыхавших в Рихарде, вырвался на волю и поглотил его без остатка.

Рэлико непонимающе смотрела на знакомо-чуждые черты, не то исказившиеся от гнева, не то…

Рихард, которого она знала, ни за что не причинил бы ей боли. Разве что он все это время притворялся… Но в это поверить было еще трудней!

Что же тогда на него нашло?

И злоба эта… как не его!

— Мне больно, — тихо произнесла она, не позволяя себе проявить страх.

…За стеной загудел-заметался ветер, снежинки рассерженными шмелями ударили в окно. Стекло задрожало в раме…

— Можешь не пытаться меня разжалобить, — едко бросил Рихард. — Больше не выйдет.

Чувство нереальности происходящего делало все гротескным, неправдоподобным, словно не с ней это происходит.

— Сама сказала — разрываешь помолвку. Ты теперь мне никто, даже не невеста. Посторонняя женщина в доме мужчины. Знаешь, отчего такие визиты не приветствуются? Показать?!

Снова взревел северный ветер.

За спиной Рихарда резко распахнулось окно — запор сорвало, словно он был бумажным, — и в комнату яростным вихрем ворвался снег, градом белых игл обрушившись на человека, осмелившегося угрожать наликаэ зимнего бога.

По комнате мгновенно разлилось дыхание мертвенной стужи, вдумчиво коснулось кожи огненной девушки, и почему-то в тот же миг весь ее страх исчез.

— Тише, — призвала она разбушевавшуюся стихию к порядку, и снег успокоился.

— Рихард, — тихо позвала Рэлико, и ее голос зазвенел переливами сосулек в морозную ночь.

Он с трудом стряхнул с себя снег и посмотрел на нее. Непонимание и злоба в его глазах сменяли друг друга. Словно вдруг стало два Рихарда в одном.

Он поежился, затем задрожал на зимнем ветру, хотя прежде никогда так не мерз.

И она неожиданно для самой себя обхватила его щеки ладонями.

— Разве это — любовь? — тихо, но напряженно спросила Рэлико, вглядываясь в его глаза.

Рихард вскрикнул. Ненормально разгоряченную кожу от этого прикосновения вдруг обожгло стужей. Но отстраниться он почему-то даже не попытался, против воли слушая этот звенящий голос.

— Ты говоришь, что любишь… Но разве любить — не значит желать любимому счастья? Разве любовь — это лишь слепая жажда обладания? — она горько улыбнулась. — Тот Рихард, которого я знала, никогда бы так не поступил. И любовь его была иной.

Морозная стужа проникала через кожу, заползала все глубже, отрезвляя, заставляя прислушиваться к этим колючим словам. И пышущая ядовитым жаром страсть где-то глубоко в душе обеспокоенно завозилась.

И что-то новое промелькнуло во вновь посеревших глазах. А затем Рихард медленно, с явным усилием, начал разжимать пальцы, впивавшиеся в плечи девушки.

— Неужели лучше жизнь, построенная на обмане? Я желаю тебе лишь счастья, потому и пришла поговорить, объясниться, попросить прощения. Я понимаю, что причинила тебе страшную боль, понимаю, что виновата во всем я одна, и если бы могла, я бы все исправила… — Глубокий вдох, и морозный воздух словно насыщает ее новой силой. — Поверь, если бы поняла саму себя прежде, не стала бы тянуть ни единого лишнего дня, ни за что не стала бы мучить неизвестностью! Я не понимала и хотела поступить так, как будет лучше для всех. — И тише прибавила: — Если бы я знала, что ты так ненавидишь все, что связано со снежным богом, то отказала бы сразу. Прости, но… он для меня важней всего на свете.

Новый порыв ветра заставил задребезжать окна. Вокруг закружились снежинки, уже не напоминавшие хищных пчел, устилая роскошную гостиную белоснежным ковром.

Рэлико, сама не зная, отчего, вдруг сказала, глядя в глаза, то и дело норовившие сменить цвет:

— Прочь!

И вдруг чуждые черты в знакомом лице дрогнули и истаяли, словно стекли вместе со снегом, ставшим водой. Выражение бессильной, желчной злости тоже исчезло. Остались боль, непонимание, растерянность.

— Рэлико… — вдруг хрипло, сдавленно произнес Рихард. — Почему ты…