Знак снежного бога
Шрифт:
Умолкнув, Ланеж покачал головой, теперь досадуя на себя самого.
— Рэлико… я действительно виноват со всех сторон. Счёл себя вправе распоряжаться твоими воспоминаниями… Не понял вовремя твоих чувств, дал не тот совет, надменно считая, что точно знаю, как будет лучше. Не позволил тебе толком объяснить. Да еще нарушил слово, не придя в условленный срок — пусть не по своей вине, но все-таки! Потом и вовсе закрылся, заставил тревожиться, сорваться на Север…
— А почему ты закрылся? — чуть дыша, спросила Рэлико. Волнение сдавливало грудь. Таким она никогда прежде не видела Ланежа.
— Я не хотел слышать молитвы, потому что… — слова давались тяжело. — Потому что отчаянно не хотел услышать, что ты замужем, что счастлива с этим смертным, — признался он. — Эгоистично, я не отрицаю. Мне нужно было время, чтобы подготовиться к этой новости. И я решил — когда увидимся, тогда и выслушаю сразу все, и порадуюсь за тебя… насколько смогу.
С каждым его словом душа Рэлико переполнялась прежде незнакомым трепетом, пока от счастья не стало почти что больно.
Он совсем не равнодушен… наоборот! И вовсе не хотел, чтобы она выходила замуж! Просто считал и верил, что так будет правильно…
Тоненькие пальчики вдруг коснулись бледных губ, заставив его умолкнуть. В какой-то восторженной нежности пробежались по щекам, бровям, высокому, словно высеченному из белого мрамора лбу.
В белых глазах снежного бога застыло удивление пополам с недоверием.
Рэлико не спешила отдергивать руку, напротив — глядела на него с выражением, которого он прежде никогда не видел в этих теплых глазах.
И от этого взгляда сердце заходилось лихорадочным стуком.
Она смотрела не как обычно, не стеснительно-благоговейно, не удивленно-восторженно. Ласково, нежно, восхищенно. Тепло.
— Замерзнешь, — севшим голосом произнес он.
Рэлико чуть заметно покачала головой.
— Мне не холодно. Совершенно не холодно, — прошептала девушка. — Все правильно. Ты разве сам не чувствуешь, что все правильно? — прерывисто спросила она.
Конечно, чувствовал. Ее прикосновение ощущалось иначе. Больше не было болезненного покалывания от жара нежных рук. Но он боялся обмануться, принять желаемое за действительное.
— Возможно, это после синего льда…
— Так и будешь отказываться от меня?
Ланеж вздрогнул, услышав это.
— Ты просил за меня Сулу, просил, чтобы он исполнил мои мечты. Но сокровенная мечта у меня всегда, все детство, всю юность, была лишь одна. Любовь, верная и крепкая, чтобы раз — и навсегда, что бы ни случилось, без условий, без сомнений… Видно, ее Сулу и вписал в мою судьбу. Просто так вышло, что любовью этой оказался не кто иной как один снежный бог… ой!
…Любовь?..
Смутилась, умолкла, зардевшись, прижала руку к губам, отвела взгляд, не в силах сейчас смотреть на него. Надо же было так… Не то и не так ведь хотела сказать!..
Ровно одно мгновение Ланеж молчал, не двигался, даже не дышал.
В этот миг были забыты все чужие запреты, все былые решения, все благие намерения.
Позабыв обо всем, Ланеж склонился к ее губам.
Не обожгло ни его жаром, ни ее — холодом.
Робкий ответ — и взаимное тепло, проникающее в самое сердце, согревающее изнутри, делающее поцелуй из несмелого и нежного жадным…
Тяжело дыша, Ланеж отстранился, крепко прижал ее к себе, уронил новый поцелуй на высокий лоб — как раз между бровями.
— Люблю тебя, — шепнул он. — Больше всего этого мира — люблю… Я ждал тебя несколько тысячелетий, и никому больше не отдам, никуда не отпущу!
И, достав из кармана найденное в чужих землях кольцо с «Оком Земли», Ланеж осторожно надел его на безымянный палец ее правой руки. Но смутившаяся Рэлико даже не успела им полюбоваться.
Ослепительно ярко вспыхнул знак снежного бога на лбу его наликаэ.
Вздрогнув, зажмурившись на миг, Ланеж поневоле отпрянул. Испугался было, но затем…
Взметнулись голубоватые морозные искры, обнимая снежного бога и его избранницу. И зазмеились от сияющей снежинки узоры к вискам, и такие же поползли по рукам, расцвечивая серебром запястья — совсем как Шэ’Эл когда-то! — оплели тонкими нитями обручальное кольцо. Ветра нет, но рыжие волосы мягко развеваются, словно подхваченные течением. Грубая меховая одежда растворяется в льдистом сиянии, на миг поглотившем ее полностью, и сменяется бледно-голубым платьем, которое девушка не раз видела в ночных грезах. И вот уже от преобразившейся Рэлико веет прохладой, и жар костра кажется ненужным и лишним здесь, а потому его мигом заносит снегом.
Который легко срывается не с его ладони, но с ее.
Все та же — но иная. Подобная ему, родственная душа — и это родство потрясенный снежный бог ощутил всем своим существом.
В бескрайней тьме мироздания торжествующе взревел Хаос, и ликующе рассмеялся великий бог, ткущий судьбы живущих, смертных и бессмертных.
Тенькнул и распустился последний из семи узелков, соединявших двойное полотно воедино. И осталось одно, налившееся серебряным сиянием.
В прошлый раз ее дух пытался покинуть тело. В этот раз — слился с ним воедино, и переродилась плоть, и обрела бессмертие, и налилась снежной силой, благословленная синим льдом и его, Сулу, алтарем.
Больше духа, но меньше бога. Яркая, добрая, снежная Душа Севера, любимица стужи, наликаэ снежного бога, его зимний огонек.
Они заслужили это счастье.
Но улыбка вдруг сбежала с лица слепца. Затем Сулу и вовсе нахмурился.
Правда, его еще придется отстоять… Но теперь он был уверен, что Ланеж справится.
Снежного бога другие вряд ли послушают. Но, к счастью, есть тот, кому внемлют все.
И веря, и не веря своим глазам, Ланеж смотрел на преобразившуюся Рэлико с ощущением, что все это уже когда-то было. Только теперь не было былого чувства неправильности — она ведь смогла инстинктивно призвать снег, как любой молодой дух…
Но в то же время не совсем дух.
Поверить трудно, но иного объяснения у Ланежа не было.
В прошлый раз она покинула свое тело, став духом. Но теперь плоть и дух остались слитыми воедино — Рэлико просто переродилась и стала иной. И стихия приняла ее, обласкала, и синий лед пропустил, и Первый алтарь благословил…
Совсем как его самого когда-то.
Ланеж медленно снял перчатки. Если он прав — с ней они больше ему не понадобятся.
Сама Рэлико превращения почти не почувствовала — в ее душе воцарился совершеннейший сумбур: и растерянность, и смущение, и любовь, и упоительное счастье.